Колосков – как он почти стал президентом ФИФА и 30 лет рулил нашим футболом. Большое интервью Кораблеву

Главная » В ФОкусе событий

Вячеслав Колосков управлял нашим футболом почти 30 лет. Путь от последнего десятилетия СССР и хаоса 90-х – к новым надеждам в 2000-е.

Колосков был вице-президентом ФИФА, входил в исполком УЕФА и дружил с главными стратегами мирового футбола: Йозефом Блаттером, Жоао Авеланжем, Леннартом Юханссоном. Именно Колосков привел в Россию финалы Лиги чемпионов и Кубка УЕФА, а потом (когда уже не работал в РФС) – чемпионат мира.

Колосков упоминался в коррупционных скандалах рядом с Блаттером, его критиковали за застой, аппаратные игры и чрезмерную любовь к власти. «Я занимался своим делом», – отвечает он в этом интервью.

Вадим Кораблев встретился с Колосковым ради двух глобальных целей. Первая: узнать, как он живет в 85 (мы говорили незадолго до юбилея), что его увлекает и тревожит.

Вторая: разобраться, как человек, выросший в бараке и полюбивший науку, всегда и везде умел найти подход и договориться. Всегда и везде был своим. Хоть среди суровых тренеров хоккея, хоть в кулуарных матчах с правительством Москвы и лидерами «Газпрома», хоть в самых высоких кабинетах ФИФА.

Почти всегда и везде.

Как живет Колосков в 85 лет: скучает по Симоняну, на связи с ФИФА и УЕФА, пропалывает грядки в деревне, выпивает рюмку водки каждый день

– Мы в вашем кабинете в РФС. Как часто здесь появляетесь?

– Когда был [жив] Никита Палыч [Симонян], два раза в неделю. За стенкой – его кабинет. Мы знакомы с 1979 года.

Наши встречи всегда были праздником. Ждешь, когда наступит вторник и четверг. Приезжаешь, садимся, ля-ля. Когда наговоримся, полянку накрывали. По пятьдесят граммов. Потом – чайку.

А потом его не стало, и я начал приезжать раз в неделю. Я же почетный член ФИФА и УЕФА – есть разные обязательства по международным вопросам: на почту ответить, приглашения. Вот звали на конгресс УЕФА, но не поехал. Зовут на чемпионат мира – тоже не поеду.

Налетался, честно говоря. Даже если бы был прямой рейс, не полетел. А с пересадками совсем неудобно – еще застрянешь где-нибудь. Хотя бизнес-класс, ложа и прочее. Уже просто нет желания.

Хотя [на чемпионат мира-2022] в Катар я летал – на неделю. Посмотрел полуфинал, матч за третье место, финал. Но там прямой самолет.

– Понятно, что далеко летать уже непросто. Но скучаете по командировкам?

– Да нет. Хотя у меня каждый год несколько приглашений от УЕФА, из которых я должен выбрать три: жеребьевки, финал Лиги чемпионов, финал Лиги Европы, конгресс, другие мероприятия. Уже пять лет выбираю только конгресс – в прошлом году был в Белграде. В этом году не полетел в Брюссель.

– Почта и приглашения – основное сейчас?

– Я самый старший остался, иногда что-нибудь спрашивают. С Митрофановым у нас постоянный контакт, с Дюковым – только в крайнем случае, когда есть необходимость. Если кто-то просит похлопотать – позвоню. Если не ответит – всегда перезвонит, очень обязательный человек.

Сейчас даже непривычно… Приезжаешь – и чувствуешь, что за спиной никого нет.

– Каким вы знали Симоняна?

– Он на себе не акцентировал внимание. Никогда никого не учил: «Надо быть скромным, надо быть общительным…» Делами показывал.

Когда выходил из подтрибунного помещения стадиона, всегда [вокруг] десятки ребят. Никому не откажет, даст автографы. И постоянно к нему кто-то сюда приезжал – то за автографом, то просто поговорить. Мы порой кордоны выставляли, чтобы не пускать никого.

Не повышал голос, никогда не ругался матом. Никаких фамильярных анекдотов. Чувство обязательности, ответственности. Перед людьми. Перед профессией.

– Вам 85, и вы каждую неделю здесь. Что это? Такой задор?

– Во-первых, привычка что-то делать. Многолетняя. Во-вторых, чувство сопричастности с большим делом. Ответственности. Порой – ощущение собственной необходимости. Как приеду, обязательно кто-то придет, позвонит, посоветуется.

А в принципе, знаешь… Это чувство долга, которое зародилось. Даже нет мысли найти причину, чтобы не поехать на работу. Конечно, я бы сейчас вышел с собакой погулять по лесу. Но раз вторник, должен быть здесь, что бы ни случилось. Все. Надо значит надо.

– Вы классно выглядите. Делаете для этого что-то особенное?

– Во-первых, не классно. На свои 85. Во-вторых, ничего особенного не делаю. Никакого специального режима или диеты. Но, конечно, слежу за собой. Стараюсь побольше быть на воздухе, не гнушаюсь физической работы. Вот снег почистил, поскольку живу за городом.

В последние годы, как только перестал активно работать, стабилизировался режим. Все вовремя. Утром обязательно 40-минутная гимнастика.

– 40 минут. Вау.

– В основном растягивания, без какого-то темпа. Весной, летом и осенью – обязательно прогулка. Полтора часа утром, час – вечером. Зимой гуляю только днем – с одиннадцати до полпервого.

Летом два месяца провожу в деревне в Рязанской области – активно работаю. Поливаю, пропалываю, ягоды собираю, за грибами хожу, рыбу ловлю.

Стараюсь себя не ограничивать: «Вот это категорически нельзя, вот это тоже…» Копченого практически не ем. Да и хорошего копченого сейчас не найдешь. Стараюсь круглый год есть овощи, из деревни все свое привозим: картошку, помидоры, огурцы, свеклу, редиску, кабачки, тыкву. Варенье тоже свое. Я собираю, супруга варит.

А так все ем. И холодец, и сало, и супы. Но стараюсь нежирные – на курином или индюшачьем бульоне. Часто уху варю, у меня хорошая деревенская рыба. Никого не подпускаю. Процедура занимает примерно 40 минут.

Выпиваю каждый день – перед обедом. Есть специальная рюмочка. 365 дней в году. И только водку. Встречаюсь с друзьями. Понятно, что таких застольев, как раньше, уже нет, но все равно посидим-повспоминаем.

Не сижу дома: [бываю] на всех футболах, активно участвую в ветеранском движении, проводим турниры.

В общем, как говорили классики, ничто человеческое мне не чуждо.

– Ощущение, что темп почти не изменился. Насыщенно живете.

– Конечно, изменился. Раньше я 120 дней в году проводил за границей. В месяц по три-четыре командировки. Три паспорта: 27 лет был членом исполкома ФИФА и вице-президентом, 15 лет членом исполкома УЕФА, председателем оргкомитета клубного чемпионата мира. Еще несколько ролей.

Раньше у меня была хорошая дружная компания. Мы неожиданно встретились в санатории в Сочи и потом много лет туда вместе ездили. Причем с людьми, не имеющими отношения к спорту. Например, Валерой Меницким – летчиком-испытателем, главным конструктором МИГов, героем Советского Союза. Пашей Скринским – генеральным директором завода имени Ильича.

К сожалению, всех, кого я перечислил, не осталось в живых. За эти два месяца пять похорон было. Это серьезно сказывается на психике. Но стараюсь не замыкаться.

Завел правило, унаследованное от родителей. У отца было четыре брата, все они воевали, двое погибли. Двое оставшихся в живых раз в две недели приезжали к нам вместе с семьями. И обязательно приглашали нас, детей, чтобы мы впитывали семейные традиции. Помню все эти разговоры.

И вот к нам тоже приезжают сыновья с семьями. Общаемся, я рассказываю. Они уже привыкли к деревне, сумел им привить чувство любви к малой родине, к нашим истокам.

– Насколько вам это важно?

– По себе знаю, насколько привязанность к родной земле, к семье помогает по жизни. Во многих сложных ситуациях. И такое общение с детьми и внуками помогает лучше понять друг друга. Передать по наследству искреннюю любовь. Надежду.

Одному сыну 56, другому – 50. Оба пошли по моим стопам. Старший играл в «Искре» смоленской. Младший – за сборную Советского Союза до 18 лет. Старший потом поступил в МГУ на экономический факультет, а младший в 17 уехал в Америку и прожил там 27 лет. Окончил школу, университет, работал на Чикагской и Лондонской биржах. А потом, лет пять-шесть назад, вернулся в Москву. Видимо, гены и моя работа по любви к родине сыграли 😊.

Вообще, он работал генеральным директором в хорошей компании, а потом начались ограничения для русских – и его коснулись. Я сказал ему приезжать.

– Вы много занимаетесь хозяйством. Почему вам это нравится?

– Пока работаешь, о чем-то думаешь, мыслишь. Не просто тупо выполняешь одно и то же. Вспоминаешь, мечтаешь – но далеко в мечтах не заглядываешь. Какие-то планы у меня есть.

Например, уже 11 лет в Касимове провожу турнир имени почетного президента, который этот турнир образовал. Раньше он был районного значения, а сейчас уже областного. Покупаю медали, призы, у меня их огромное количество – от лучшего нападающего до лучшего судьи. Думаю, как все лучше устроить.

– Вы сказали, что мечтаете. А о чем?

– Трудно назвать мечтой, но запланировал новую поездку на Байкал. Думаю, как организовать, что нужно с собой взять. Или хочу собрать всех родственников и отвезти в луга на барбекю.

Приземленные мечты.

– Скоро вам 85 (мы говорили незадолго до юбилея в июне – Спортс’‘). Как отметите?

– Пока не обсуждал с семьей, но в мыслях проговариваю. 80 лет отпраздновал очень широко: было столпотворение, народище. 80 человек. Потрясающий концерт Феликса Царикати, осетинского певца.

И потом из этих 80 человек я один заболел ковидом. Лежал на животе три недели, был на грани смерти. Почему так господь [решил]? Видимо, сказал: «Давай-ка такой роскоши больше не надо».

Поэтому пока вырисовывается так: в день рождения соберу семью в широком смысле – с племянниками и племянницами. А второй раз отдельно соберу друзей.

Иногда семья и друзья не стыкуются. Понимаешь?

«Раньше весь мир был у моих ног». Почему Колосков больше не носит люксовые часы и не покупает премиальные костюмы

– Сколько вы вместе с женой?

– 58.

– В чем секрет?

– Не думаю, что кто-то вообще может ответить на этот вопрос. Даже не секрет, а основополагающее – взаимное уважение. Понимание, что у нее есть своя жизнь, а у меня – своя. Она 25 лет была директором Музея Ленина. Кандидат философских наук. Понятно, что у нее мероприятия, выставки, встречи. Она делала музеи в Ульяновске, Киргизии, в других местах.

Если бы прессинговал ее… Она тоже понимала, что у меня публичная работа. Семь лет возглавлял хоккей с вечными поездками, Олимпиадами, турнирами по Северной Америке, Азии. А в футболе работал еще сильно дольше. У нас никогда не было ограничений: мол, туда нельзя. Надо значит надо.

И, конечно, привязанность друг к другу. Как поется в песне: «Наша нежность и наша дружба сильнее страсти, больше, чем любовь».

Это возникает на каком-то этапе.

– Делаете жене подарки?

– Цветы – обязательно на праздники.

Вот раньше подарки были! Неограниченные возможности, весь мир у моих ног. И тогда подарки были нужны. А сейчас ничего не нужно, понимаешь? У тебя все есть – и даже с запасом.

Иногда думаешь: «Блин, а зачем я это покупал когда-то?» У меня, например, 5-6 костюмов висят нераспечатанные. Покупал в Цюрихе, в Женеве, еще где-то. Когда работал, нужны были 5-6 костюмов летних, столько же – весенних, осенних и зимних. Каждый день приходилось менять. А сейчас зачем они мне? На работу езжу раз-два в неделю.

Сейчас покупаем только повседневное. Никаких серег и браслетов, колец и корсетов – все это давно было.

– Про костюмы. Вы уважаете итальянский бренд Canali.

– Да, у меня в основном Canali. Есть Brioni, но немного – два-три пиджака, два-три костюма.

Canali не надо подгонять. Иногда только брюки немножко. Беру 52-й – надел и пошел. Как на гвозде, как говорил кто-то из актеров.

– У вас есть скидочная карта как постоянному покупателю?

– Как правило, покупал в двух местах – в Цюрихе и Вене. Там меня знали, поэтому всегда делали скидку.

– Вы сейчас без часов.

– А вот на столе лежат (показывает на телефон – Спортс’’).

– Ходят легенды про ваши часы.

– У меня очень дорогих часов нет. Самые дорогие стоили 5 тысяч швейцарских франков. А нет, одни стоили 7 тысяч – Vacheron Constantin.

– Вы сами их купили?

– Да, у меня только одни подарочные – Longines от ФИФА.

– А Breguet от Суркиса?

– А, такие есть, да.

– 15 тысяч.

– Не знаю, сколько стоили, когда он их покупал.

Но да, большая коллекция. Есть Patek Philippe, Franck Muller. На день рождения подарили.

– Вам они нравятся как аксессуар?

– Тогда нравились. Сейчас лет пять вообще не ношу часы.

– Вы в основном живете в Подмосковье – там дом?

– Да, но есть и квартира в Москве – 71 метр. Дом в Подмосковье построили 30 лет назад.

– Можете про него рассказать?

– Ну, какой дом можно было построить 30 лет назад? Двухэтажный. В полуподвале – кухня, на первом этаже – гостиная. Лестница на второй этаж – там спальня.

– Думали про недвижимость за границей?

– Никогда. Вообще не привлекало, хотя было столько возможностей. И в Канаде, и в Америке, и в Австрии, и в Швейцарии особенно. Ни разу даже мысли не мелькнуло.

Я вообще не мыслю себя без деревни, без друзей, Без образа жизни, к которому привык. Без могилы отца с матерью.

– 80 тысяч – ваша самая большая зарплата в РФС?

– Да.

– Не такие уж и большие деньги. Хотя для тех времен…

– … Для тех времен – хорошие деньги. Но, конечно, основной доход – это командировочная деятельность.

– Суточные?

– Суточные и от РФС, и от ФИФА с УЕФА. 260 швейцарских франков в день – огромная сумма для тех времен. Иногда в конце года ФИФА давала хорошие премии.

Что сформировало Колоскова: рос в бараке, играл против Стрельцова, учился у первого теоретика футбола в СССР – и полюбил науку

– Спустя неделю после вашего рождения началась война, и вас увезли в эвакуацию в Рязанскую область. Понятно, что вы были маленьким – но что-то помните про то время?

– Касимовский район, деревня Тимохино. Отец родился рядом, в деревне Ибердус. Там жила его родная сестра, тетя Маруся. Всех отправили на фронт – моего отца, ее мужа. А мы приехали к ней. У нее еще трое детей, я – четвертый. Слава богу, была одна коза.

Жили там четыре года, почему-то в памяти осталась русская печь при входе, на которой стоял большой чугун. Выше меня ростом.

Когда мама работала в другой деревне в детском саду, к ней приехала ее мама, чтобы со мной сидеть. Бабушка Аня. И она там умерла.

Почему-то эти два момента остались в памяти. А военных действий у нас, слава богу, не было.

– Помните, как вернулся отец?

– Без деталей. Он пришел чуть позже, закончил воевать в Белграде, возвращался оттуда. Привез мне губную гармошку, а себе – две бритвы. Вот и все его трофеи.

Когда вернулся, был обед или ужин. Свинью, которая не меньше трех лет в сарае жила, – под нож. Банкет.

Мы жили в бараке на три комнаты. В каждой – семья. У нас в комнате на 14 метров жили отец, мать, дед Илья, мой младший брат и я.

– Отец рассказывал про войну?

– Очень скупо. Сначала подвозил снаряды на передовую. Получил орден «Красной Звезды». Был особенный момент: снаряды заканчивались, немцы наступали, и он сумел через огонь в сложных условиях провезти машину.

Потом пересел на «Катюшу». У него есть медаль за освобождение Будапешта, за Белград. За отвагу. Другие разные. Рассказывал, как хорошо встречали, когда они освобождали Будапешт. Все на улицах, все с цветами, женщины лезут на машины и вручают: «Братушки, братушки, братушки!» То же самое в Югославии.

А про фронтовые события никогда не говорил.

– Потом семья вернулась в Измайлово. Там вы и росли.

– Да, по-прежнему в бараке. Ушел в армию из барака, а когда вернулся, во дворе, где мы играли в футбол, уже построили 14-этажный дом. Жили в двухкомнатной квартире.

– Вы говорили, что в Измайлово, когда вы еще жили в бараке, на улице правила шпана. Многие отсидели.

– Да, Измайлово славилось бандитским окружением. Во дворе у нас был парень из бандюковской группировки. Помню, его ранили штыком в спину, и мы ходили смотреть на кровавую рубашку, которую стирала его мать.

Моя мать работала дворником. Специально, чтобы мы с младшим братом были у нее на глазах. У нас строгое воспитание – помогало не влезать в бандитские компании. И было чем заняться: увлекались футболом и другими играми, всегда в движении.

– Улица вас чему-то научила?

– Прежде всего – семья. Отец каждый день вставал на работу в четыре утра. Мать, когда снега много, могла работать ночами. Я поступил в детскую спортивную школу на стадионе «Медик» около метро «Сталинская». Прозанимался буквально месяц, но ушел, потому что надо помогать матери. Порой будила в пять утра, и до школы мы вместе пахали.

Но и улица – естественно. Играешь: соревнования, конкуренция, столкновения. И характер, и коллективизм, и чувство ответственности. Улица многое дает.

– У вас в книге есть воспоминание: когда плавали в деревню, вас впечатляло, как проводят время пассажиры первого класса. С белыми скатертями, красивыми бокалами.

– Мы плавали в деревню в основном на пароходе – на противоположную сторону Оки. А там нас или встречали на телеге, или давали лошадь. А один раз встретили даже на корове.

Обычно ездили отец, мать, я, младший брат и двоюродный. Вот у нас два мешка гороха, два мешка пшенки, мешок макарон, мешок сахарного песка и еще по мелочи. Все это в трюме. А жили мы над трюмом – на первом этаже. Общий класс, без перегородок.

Когда погода была хорошей, выходили гулять. Места красивые: выйдешь – а там как в кино, один к одному. Дамочки в белых шляпах, с зонтиками, в красивых белых ботинках. Иногда, когда боцмана нет, прорывались в их класс, смотрели ресторан. Белые скатерти, хрустальная посуда.

Так интересно было. Но не завидно.

– О чем вы тогда мечтали, кем хотели стать?

– Мать говорила, что лет в пять-шесть я мечтал стать пастухом. Кто такой раньше пастух: три часа гонял стадо, хлыстом бил, дудел – и каждый дом обязан его кормить. Молоко, яйца, хлеб, картошки отварной, огурчик. То есть пастух все время сытый. Может, поэтому [я хотел быть пастухом]? Или потому что все время на свежем воздухе. Гуляет, отдыхает.

Когда повзрослел… Даже не знаю, была ли мечта. Мечты стать спортсменом или спортивным работником точно не было. Мечтал получить высшее образование. Но какое именно – не сформировал в мыслях. Тянуло в преподавательскую деятельность. Учителем.

Перед армией год отработал слесарем-инструментальщиком на заводе торгового машиностроения. Мы делали большие электрические плиты – в основном для общепита. Очень нравилось на заводе, хороший коллектив. А потом призвали.

– Главное воспоминание об армии.

– Я был спортивным. В 10-м классе играл за команду ткацкой фабрики «Красная заря», сначала на первенство района, затем – на первенство Москвы. Потом, когда уже работал, играл за команду завода. Поскольку рос практически в лесу, хорошо катался на лыжах. Выступал на соревнованиях, закрывал один все зачеты.

Это помогло попасть в спортроту ракетных войск. Когда заполняли личное дело, спросили про увлечения. Я сказал: «Футбол». И мы – пять-шесть футболистов – попали в спортроту. Один близкий товарищ играл в детско-юношеской школе «Динамо», другой – «Локомотива». Служили под Москвой – в Перхушково. Там очень хорошее футбольное поле.

Нас привезли [в часть], а на следующий день устроили матч. Многие говорили, что играют, и начальник решил посмотреть, кто из себя что представляет. Конечно, большинство оказались совсем нулевыми. Тем не менее собрали команду, и каждую неделю мы играли на первенство частей центрального подчинения. На соревнованиях нас с Сашкой Кузнецовым заметили и позвали в сборную московского военного округа. И плюс командиры разрешили играть за «Спартак» Звенигород.

Все это помогло мне поступить в Институт физкультуры. Был приказ: все, кто на третьем году службы, имеют право подать документы. Если сдаешь экзамен, демобилизуют заранее. Меня демобилизовали на несколько месяцев раньше.

Какая система: в один год принимали на специальность «футбол-хоккей», в другой – на педагогический. Так я оказался на педагогическом факультете.

– Меня очень впечатлило, что однажды вы играли против Стрельцова.

– Я все четыре года играл за первую команду института – а всего их было пять. Три играли в первой группе, еще две – во второй. Первенство ВУЗов было сумасшедшее. За нас играли Вадим Никонов, Юра Савченко, Володя Белоусов – будущие футболисты «Торпедо». Плюс Валера Бутенко – тоже мастер спорта, который потом играл в дубле «Динамо».

Параллельно с этим я играл за первую клубную команду «Крыльев Советов» на первенство Москвы. Там вообще страшное дело. Помимо нас – ЗИЛ, «Серп и Молот», «Динамо», «Спартак» и так далее. И вот однажды приезжаем на Ленинский проспект, смотрим – народища! Нет, бывает народ, много, но тут – битком. И пошел слушок: «Стрельцов сыграет». А он буквально неделю назад вернулся из тюрьмы. И его сразу поставили за первую клубную команду, чтобы посмотреть [в какой он форме], а потом заявить за команду мастеров.

И вот мы вышли играть. Сашка Кузнецов в воротах, я – центральный защитник, Стрельцов – нападающий соперника. Проиграли 0:2. Один гол он забил из-под меня. Очень легко обыграл. В стиле Кордобы – со спины к Стрельцову не подберешься. Пас в недодачу – я за ним. Он показывает, что пойдет в одну сторону, а развернулся в другую. Такой мощный, корпус поставил – я ни при чем оказался 🙂.

А второй гол забил [Александр] Савушкин – футболист из команды мастеров. Где-то провинился, и его перевели на время в клубную команду.

– Пишут, что вы могли играть в хоккей на высоком уровне.

– Это преувеличение, хотя я играл за вторую сборную института. Понял, что абсолютно не мое.

Звали в футбольную команду мастеров – в «Труд» из Ногинска, где мы с Сашей Кузнецовым тренировались. Но выбрал другой путь.

Однажды секретарь говорит: «Михаил Давыдыч [Товаровский, заведующий кафедрой] просит зайти». Он спросил, чем я собираюсь заниматься. Я ответил, что, может, меня сейчас возьмут в команду мастеров. Он уточнил: «А сколько вам лет?» – «Двадцать шесть» – «Ну и зачем? Поиграете год-два. Предлагаю поступить на кафедру преподавателем, а через год-два пойти в аспирантуру и заняться научной деятельностью».

Я ответил, что с удовольствием. Мне это интересно. Так я стал преподавателем кафедры футбола и хоккея.

– Имя Товаровского не очень известно в широких кругах, но это большой человек. Один из основателей научной школы советского футбола. Тарасов называл его крестным отцом.

– Наш первый теоретик футбола. Заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер. До войны тренировал киевское «Динамо». Организовал первую высшую школу тренеров по футболу и хоккею – ни в одном виде спорта такого не было. Из хоккея там занимались и Таганцев, и Чернышов, и Егоров. Из футбола – Бесков, Линков, Якушин, Карцев. У них, по сути, не было никакого образования, и он давал им теорию. Написал книгу «Тактика футбола». У него была картотека футбольных упражнений на развитие разных качеств.

Товаровский придумал «футбольный городок»: четыре стены, нарисованы ворота – отрабатываешь технические приемы, удары, перехваты. Вообще не теряешь время.

Большая фигура. К нему уважительнейшим образом все относились. Обращался к нам только на «вы». Никогда не поднимал голос. Такого небольшого росточка. Казалось бы, несуразный, но голова – светлейшая. Тарасов его просто боготворил.

– А почему вас в науку тянуло?

– Не знаю… Во-первых, хорошо учился. Во-вторых, очень нравилась биология, биохимия. Нюансы. Истоки функциональной подготовки. Много читал. Занимался в кружке молодых ученых, раньше такие были во всех институтах.

Но пока не позвали в аспирантуру, у меня не было стремления заниматься наукой. Потом уже в ходе обучения понял, что нравится.

«Снимай ##### свои электроды». Как Колосков помогал Тарасову

– Как получилось, что вы занимались исследованиями в ЦСКА Анатолия Тарасова?

– Закончил занятия, заполняю дневник. Секретарь говорит: «Зайди к Товаровскому». Захожу, а напротив него сидит какой-то плотненький мужчина. И Товаровский говорит: «Хочу вас представить. Вам знаком этот человек?» Мужчина оборачивается – Тарасов. Товаровский: «Анатолий Владимирович просит дать перспективного молодого человека, который занимается наукой хоккея». Тарасов: «Наука идет вперед, и нам бы хотелось, чтобы кто-то продвигал эту науку в хоккее. Вы готовы?» – «Конечно».

Как только идея появилась, я поступил в аспирантуру. Нужно было выбрать тему защиты и научного руководителя. Я пошел к доктору наук Льву Палычу Матвееву. Он преподавал у нас теорию и методику спорта, мы долго думали-гадали. Потом я обратился к Тарасову: «Анатолий Владимирович, что вас заботит больше всего?» – «Сезон длится девять месяцев. Форма то падает, то возвращается. Задача: сохранить форму на протяжении всего сезона».

Я пошел к Матвееву, и он сказал, что это как раз по его профилю. Тема называлась так: «Исследование условий для сохранения высокой игровой работоспособности в длительном соревновательном периоде». Составили план работы. Помогала девушка, которая готовила диссертацию на кафедре физиологии.

– Один факт про Льва Матвеева: его разработками пользовались европейские футбольные клубы – в том числе «Аякс».

– Он родоначальник периодизации спортивной тренировки, обосновал научно. На основании его работ пошли исследования по всему миру. Сейчас структурно все осталось так же, но смыслы другие. Тренировочные нагрузки варьируются не в макроцикле, а в микроцикле.

В общем, я не вылезал с тренировок Тарасова. Все с ним обсуждали. Три недели на базе, потом – ледовая подготовка, дальше – в ходе сезона. У меня была специальная аппаратура – вешал на игроков датчики. Сидел за бортом с приемником – пульс писался на кардиограф. Мы с Тарасовым задавали режим и продолжительность работы, интервалы и интенсивность. Игроки занимались в кислородных масках – чтобы потом анализировать кислород.

Мы с помощницей оценили 60-70 упражнений на атлетизм и порядка 10 упражнений на площадке. Так нам стало легко определить энергетическую стоимость упражнений. А раз знаем энергетическую стоимость, легко определить нагрузки, чтобы сохранить работоспособность.

Получилась шикарная работа. Когда защищал, Лев Матвеев был руководителем, Тарасов – научным консультантом. А оппонентом – Чернышев Аркадий Иванович (28 лет тренировал «Динамо», один из создателей советской школы хоккея, многократный олимпийский чемпион со сборной СССР – Спортс’’). Когда Чернышев пошел выступать с трибуны, все в ученом совете открыли рты. На защите присутствовали начальники и сотрудники спорткомитета – я уже с ними контачил.

В общем, все на ура прошло. Получил степень кандидата наук. Вышло две книги по моей работе.

– Если кратко: ваше исследование помогало тренерам так рассчитывать тренировочный цикл, чтобы игроки стабильно оставались в хорошей форме.

– Да. Причем это была первая диссертация в мире. Нигде этот вопрос не исследовали – ни в Америке, ни в Канаде. Тем более на таком материале, где участвовали игроки сборной СССР – Рагулин, Зайцев, Харламов, Фирсов.

Когда заканчивал диссертацию, Тарасов ушел из ЦСКА. И [Борис] Кулагин, который был у него вторым тренером, позвал в «Крылья Советов» – планировать подготовку. И начали мы с немыслимого для спорта эксперимента. Раньше подготовительный период длился полтора-два месяца, потом 9 месяцев – соревновательный. Затем начинается переходный – отдых. Как правило, отдыхать спортсмены уходили на пике формы – а возвращались с 5-7 килограммами лишнего веса. Приходилось тратить три недели, чтобы привести их в нормальное состояние. Совершенно бесцельно с точки зрения функциональной подготовки и развития мастерства.

Я говорю: «Прежде чем отпускать их в отпуск, на пару неделечек поедем в Кисловодск и займемся там хорошей атлетической работой». Кулагин согласился. Ребята сначала на дыбы, но команда есть команда. В Кисловодске – по три тренировки в день. Некоторые говорили: «У меня уже кровь в моче».

Через две недели все уехали поджаренькие, сухие. И через три недели вернулись из отпуска в нормальном состоянии. Стали чемпионами и выиграли Кубок. И это при наличии ЦСКА, «Спартака», «Динамо» и так далее.

– Каково работать с Тарасовым? Человек непростой.

– У нас был хороший полный контакт, но один раз он поступил жестко. Как-то я пришел пораньше и надевал на игроков электронику. До тренировки оставалось 10-15 минут. Тарасов опаздывал. Приезжает – и взрывает обстановку: «Слушай, ты, наука, что все время под ногами крутишься? Ну-ка снимай ##### свои электроды. Хватит отвлекать людей от серьезного дела».

Я в недоумении. Ну, ничего, снял. Тренировка прошла, он позвал к себе: «Ты знаешь, я должен был с кем-то жестко поговорить, чтобы ребят настроить».

После этого у нас все было нормально. Вместе ездили по командировкам.

Авеланж предлагал Колоскову стать президентом ФИФА 🤯 Почему он отказался?

– В 1974-м вас пригласили в Управление зимних видов спорта Спорткомитета СССР – возглавить отдел хоккея. Вы работали там пять лет, и за это время сборная выиграла Олимпиаду и два чемпионата мира. А потом вас назначили управлять футболом. Вы этого хотели?

– Нужно было разобраться. Я только пришел с успешного вида спорта. А за футболом следил не так плотно. Выдающиеся футболисты были, но особых успехов после Кубка Европы 1960 года не случалось. И надо понимать, что там играли четыре команды.

Не то чтобы смущало, но я не мог найти ответа: почему с такими футболистами не получается? Мы в то время постоянно выигрывали юношеские и молодежные чемпионаты. За счет чего? Атлетической подготовки, скорости, характера. Конечно, были звезды, но не так много. И все они остались звездами на взрослом уровне – других не появилось.

У нас не было хорошего международного тренерского опыта. Вспоминаю чемпионат Европы-1988 в Германии, когда заняли второе место с Лобановским. У него был шикарнейший мировой опыт, они с клубом (имеется в виду «Динамо» Киев – Спортс’’) выиграли и Кубок Кубков, и Суперкубок. Побеждали на классе: что творили Беланов, Протасов, другие ребята.

В 1988-м мы выиграли и Олимпиаду: если Лобановский [побеждал] за счет опыта, то Бышовец – на интуиции. Поставил авторитет, умел разговаривать, настраивать, отбирать футболистов. Шикарная атмосфера, каждый знал свое место.

Сейчас звезд [на постсоветском пространстве] нет нигде. Только Хвича у Грузии. Провал в 90-е сильно сказался на всех республиках, особенно на России.

– Сейчас, когда футбол стал очень интенсивным и многое завязано на физике, Лобановского часто вспоминают. Вы чувствовали, что он опережает время?

– Не только мы. Чувствовали во всем мире. Главный редактор журнала Kicker Карл-Хайнц Хайманн, который дружил с Лобановским, писал, что его методики опережают современный уровень.

Когда наша сборная и «Динамо» Киев приезжали в Коверчано на базу сборной Италии, там лежали советские учебники по футболу. Методики Лобановского.

Во-первых, он по складу ума был человеком системным и творческим. Во-вторых, первым создал при команде научную группу, которая разработала модельные характеристики: каким должен быть защитник, полузащитник, нападающий. Вопросы тактики – малые коалиции, большие, ромбы – все это давно было у Лобановского.

И, конечно, построение тренировок. Вот я иногда смотрю, как тренируются наши команды. Все, что они делают, не имеет никакого отношения к футболу. Прыгают, скачут, дурачатся, в салочки играют, за руки держатся – и мяч перебрасывают. Где вы видели, чтобы во время матча за руки брались? У Лобановского каждое упражнение – на развитие качеств, нужных футболисту.

Это был его девиз: каждая тренировка должна приносить пользу, а не удовольствие.

– В 1980-м вы стали вице-президентом ФИФА.

– Да, по наследству – как начальник управления футбола Спорткомитета в СССР. При формировании исполкома ФИФА было 7 человек от Европы, из них три – вице-президента. Один – обязательно из Советского Союза. Это прописали в уставе после победы в 1945-м: что Советский Союз может без выборов иметь постоянного представителя.

Сначала был [Валентин] Гранаткин – и я стал [вице-президентом] вместо него. Без всякого выбора и голосования.

– Вы говорили, что на первом заседании ФИФА чувствовали себя чужеродно.

– Мне в то время было 39 лет. А там всем за 65. Незнакомая совершенно обстановка. Серьезные люди со всего мира. Черные, белые, желтые, коричневые. И все на тебя смотрят. Тем более я пришел после Гранаткина, а он был очень уважаемым человеком.

И я начал с того, что достал бутылку водки. Сказал: по нашей традиции положено так прописаться. Будете или не будете – я обязан выставить. Гарри Кеман, старший вице-президент Ирландии, с удовольствием выпил по рюмочке. Потом потихоньку и остальные.

Я не замкнулся. Нормально себя представил.

– Тогда вы познакомились с Жоао Авеланжем (президент ФИФА с 1974-го по 1998-й – Спортс’’). Говорили, что он к вам относился по-отечески. Почему?

– Он любил СССР. Очень любил.

– А за что?

– Нравились масштабы страны. Победа в Великой Отечественной войне. Очень хорошо Союз представлял Гранаткин. Все вместе взятое.

Когда мы с Авеланжем познакомились, он почувствовал, что у меня есть потенциал. Что я разбираюсь. В остальном там ведь не было специалистов по спорту: профсоюзные работники, бизнесмены и прочие-прочие. А я единственный, кто пришел из большого спорта, причем со степенью кандидата. Меня так и называли: «профессор Колосков». Особенно [Леннарт] Юханссон (президент УЕФА с 1990-го по 2007-й – Спортс’’) в шутку так обращался.

Авеланж очень привязался ко мне и проникся. Несколько раз был в России на Кубке Содружества, встречался с нашими политиками, приезжал на чемпионат мира среди юниоров. Мы с ним были в Тбилиси, Ереване, других местах.

У нас была знаменитая поездка на Байкал вместе с его семьей – женой, дочерью, зятем. Это была его мечта. Нырял в Байкал, температура воды – плюс 13-14. Хорошо плавал, ватерполист.

Помню, как прилетели в Иркутск, и на обкомовских черных «Волгах» поехали в Слюдянку – там соединяются Ангара и Байкал. Местные власти выделили нам рыбацкий сейнер, где якобы сделали каюты. Приплыли на Ольхон – ужасная погода, ливень, страшный ветер из Баргузинского ущелья. Я думал, там будет что-то вроде лагеря, но для нас подготовили только палатки. Жена и дочь Авеланжа отказывались так ночевать.

Бессонная ночь с приключениями. Потом милиция выделила автомобили – доехали до дачи первого секретаря Иркутского обкома КПСС. Там уже красота: накрыли поляну, парились в бане, Авеланж в восторге. Постоянно эту поездку вспоминал – она очень нас сблизила.

Не помню, писал ли я в книге: Авеланж предлагал мне стать президентом ФИФА после своего ухода.

– Не писали. Расскажите.

– Пригласил меня в «Метрополь», там еще был наш товарищ. Сели в баре, заказали кофейку, Авеланж сказал: «Только между нами. Я ухожу. И хочу тебе предложить стать преемником».

– Какой это год?

– За год до его ухода [в 1998-м]. Я ответил, что не могу, потому что такие решения нужно согласовывать с руководством страны. И это не мой уровень. Одно дело – представлять страну, другое – весь мировой футбол. Вряд ли я потяну. Все спокойно ему объяснил, и он сказал, что будет думать дальше.

Следующим президентом стал Блаттер.

– Но у вас была мысль, что это фантастический шанс?

– Нет. Понимал, что не по Сеньке шапка. Не мой уровень.

– Вы бывали у Авеланжа в Бразилии?

– Несколько раз. В Рио-де-Жанейро у него была большая трехкомнатная квартира около пляжа – только не у Копакабаны, а у другого. Они жили там вдвоем с супругой. Суперсовременный дом, этажей 15-16.

Потом, когда он стал почетным президентом, тоже у него гостил. Переехал в квартиру поменьше. И однажды был у него на даче – от Рио полтора часа к берегу Тихого океана. Шикарнейшее место! Спуск к полю, вода изумрудного цвета. Близкий человек Авеланжа дал нам катер, и мы плавали на небольшой остров – минут 30.

Когда в 2014-м был чемпионат мира в Бразилии, Авеланж уже не ходил из-за проблем с ногами. И разрешил приехать к нему только двум людям – мне и Анхелю Мария Вильяру (в 1990-е и начале 2000-х был вице-президентом ФИФА и УЕФА, а до 2017 года возглавлял федерацию футбола Испании – Спортс’’).

Мы дружили.

– Однажды вы согласились, что в те годы ФИФА была мафиозной структурой. С точки зрения семейственности.

– Я скорее говорил про УЕФА. И не мафиозной – это неправильно. УЕФА была обособленной структурой и навязывала свое мнение на голосованиях. У меня сначала были очень серьезные столкновения со старожилами – норвежцем, турком и киприотом. Не воспринимали как своего. Чужой – пришел из ФИФА.

Но потом Юханссон полностью перешел на мою сторону, мы стали закадычными друзьями. И та тройка сбавила обороты. Раньше они прессинговали: «Слава, ты неправильно голосуешь». Я отвечал, что голосую как вижу. «Слава, ты почему так рано ушел с ужина?» – «Когда посчитал нужным, тогда и ушел».

Со временем сгладилось, и они приглашали к себе в компанию.

– А по поводу чего говорили, что вы неправильно голосуете?

– Уже не помню деталей, много разных вопросов и нюансов. Конечно, очень помог Юханссон. Он всегда подчеркивал, что сын лесника. Что в детстве тоже хорошо играл в хоккей. Очень уважителен, находил общее между нами.

В УЕФА у нас была сбитая компания. После исполкома – обед. За час до ужина – аперитив. Потом – банкет. Юханссон всегда сажал меня напротив, ставил бутылку виски на двоих. И мы по 75 выпивали. Потом звал к себе в люкс – а там его супруга поляну накрывает. И мы сидели бригадой с Юханссоном, норвежцем, турком и киприотом. Юханссон после первой рюмки был на ободах, как он сам говорил. Вело. Потихонечку уходил.

В общем, стали приятелями.

«Мы все потеряли в одно мгновение». Колосков и наш футбол в 90-е: как найти спонсоров на матчах с правительством Москвы и топами «Газпрома»

– Вас много критикуют за 90-е: говорят, что футбол развалился и был нищим. Как вы видите этот период?

– Мы все потеряли в одно мгновение. В СССР была потрясающая структура управления. Как сейчас помню: 1250 отделений по футболу, 75 специализированных школ – типа нынешних академий, – 11 или 13 интернатов, разветвленная сеть команд мастеров.

Еще оставались тренеры с той знаменитой поры, люди с уникальными знаниями. Главное – стабильное финансирование. 90% детских спортивных школ были профсоюзными. Клубы тоже в основном финансировались профсоюзами.

Как только рухнул Союз, закрылись спорткомитеты, которые тоже содержали детские спортивные школы, интернаты. Закрылась потрясающая система соревнований, все эти «Подснежники» и «Юности». В один миг – ни одной копейки от профсоюзов, спорткомитетов, армии, «Динамо» и прочих структур.

Все это напрочь уничтожило завоевания. Никто ничего не строил: никаких манежей, никаких полей. Все спортивные школы пустили на самотек. Никакой системы соревнований – нет денег летать.

Долгие-долгие годы был застой. При этом мы оказались самой передовой федерацией, которой удалось сохранить футбол как таковой.

– Как именно?

– У меня возникла идея – сделать как за границей. Организовать территориальные федерации, которые бы отвечали за развитие в своих регионах и республиках. Огромная работа. В один год мы создали 37 федераций, потом еще 15-20.

Что такое федерация в то время: три человека – президент, генсек и бухгалтер. У них даже порой места не было. Выделяли три стула и три стола в каком-то учреждении. РФС давал им блокноты, оргтехнику, телефоны, оплачивал разговоры.

Так по всей территории страны мы организовали 75 или 76 федераций. Они проводили соревнования детских школ, коллективов физкультуры, образовательных заведений. Разрешили брать вступительные взносы. Вот они организуют первенство области среди детских спортивных школ – и каждая должна внести взнос за участие. На оплату судей, орграсходы и содержание этих трех человек. Понятно, что крохи, но у них появилась возможность финансового самообеспечения.

Это был гениальный шаг. Он позволил сохранить, конечно, не махину СССР, но оставить ее хотя бы в более-менее нормальном состоянии.

Плюс к этому, когда мы уже стали немного зарабатывать, проводили всероссийские соревнования. Оплачивали транспорт, судейство, награды, гостиницы. У федераций появился интерес, материальная база, нормальные помещения.

Следующий этап: создание МРО – межрегиональных отделений футбола. Вот 75 федераций – от Приморья до Калининграда. Управлять ими в ручном режиме каждый день практически невозможно. И я придумал: давайте сделаем федерации Дальнего Востока, Сибири, Урала, Юга и так далее. По 7-10 федераций вошли в объединения, избрали руководство. Каждые два месяца на три-четыре дня я ездил в разные города, и мы со специалистами рассказывали о специфике работы.

МРО дали право проводить соревнования, собирать членские взносы. РФС ни копейки из этих денег не брал. Так пошли соревнования более широкого масштаба. Мы уже разыгрывали юношеские чемпионаты России по футболу – до 18, 17, 16 лет и так далее.

Все эти МРО существуют до сих пор. Все президенты МРО – члены исполкома РФС. А одно время, когда МРО только образовали, я уговорил Блаттера, – и мы целый год платили зарплаты за счет ФИФА. Принес ему карту, показал, как где расположены отделения. У ФИФА была программа поддержки территориальных образований, и Блаттер дал деньги.

Параллельно мы создали профессиональные футбольные лиги. Понимали, что нужно организовать их таким образом, чтобы они сами занимались развитием и управлением. Так появились ПФЛ и РПЛ.

– Где вы находили деньги?

– РФС стал первым [из спортивных организаций в России], кто заключил контракт с телевидением. Раньше, чтобы тебя показали, заплатить должен был ты. А теперь платило телевидение. Часть бонусов шла на премиальные футболистам.

Организовывали коммерческие зарубежные матчи – что-то вроде современных туров. За одну игру футболисты получали 10-50 тысяч долларов. Это во времена, когда им толком не платили.

Заключили первый коммерческий контракт – с «Газпромом». Нам дали миллион долларов на подготовку к чемпионату Европы 1996 года в Англии.

Пошли важные спонсорские контракты – например, с Reebok. В 1992 году у нас не было экипировки. Ни денег, ни бутс, вообще ничего. Я был в хороших отношениях с главой Олимпийского комитета, и он помог договориться с Reebok. Они одевали всех игроков, весь персонал и дали нам 300 тысяч долларов.

– Из вашей книги про те годы: «Мы организовали футбольный Клуб правительства Москвы, где играли Логофет, Пильгуй, Лужков, Бородин, Тукманов. Чего греха таить, мы там не только мяч гоняли. Общаясь в неформальной обстановке, решали очень даже важные вопросы. Так, во время игры с командой «Газпрома» я познакомился с ее капитаном Юрием Афанасьевичем Горяниновым, он был тогда членом правления «Газпрома», соратником и единомышленником Черномырдина и Рэма Вяхирева».

Так вы нашли контракт с «Газпромом»?

– Да. Но клуб организовал не я, а [Владимир] Алешин (управлял «Лужниками» и «Торпедо» – Спортс’’). Мы с [Александром] Тукмановым (вице-президент РФС и начальник сборной России, потом – гендиректор РФС – Спортс’’) просто поддержали идею.

[Павел] Бородин (в 90-х – глава Якутска и управляющий делами президента РФ – Спортс’’), кстати, с нами не играл. У него была своя команда.

– Какие вопросы вы решали с Лужковым?

– Никакие не решал – не было необходимости. Но многие приходили туда с бумагами. Поиграли – и на подпись. Было много членов правительства Москвы – префектов, начальников управления. Приходили профессиональные футболисты. Борис Игнатьев играл. Бышовец появлялся. Юра Семин иногда.

Хорошие, веселые были игры.

– Какой это год?

– Возможно, даже 1992-й. Потому что была газпромовская группа туристов-болельщиков, которая ездила на матчи. Так укрепились связи. Черномырдин ушел в правительство, а Вяхирев возглавил «Газпром». Горянинов был там начальником управления капитального строительства и членом правления.

– В 1992 году вы зарегистрировали сборную СНГ. Как это было?

– Я видел безвыходность ситуации. Когда Югославия развалилась, ее команду не пустили – поехала Дания. А я не хотел допустить такого же. И пришла идея.

СНГ не был государством, но ведь это союз, который воспринимали в мире. И я подумал: почему бы под шумок не организовать такую временную ассоциацию? Чтобы сборная поехала на чемпионат Европы.

Позвонил в ФИФА, показал, объяснил – и получил поддержку. С УЕФА было тяжелее, но и там продавил. Провели конференцию, утвердили устав. И нас пустили.

– Одним из спонсоров тогда была немецкая молочная компания Muller. Зачем им это?

– Было очень сложно найти спонсоров – а они давали парадную форму. Сильно помогли. У Тукманова были связи с ребятами средней руки в Германии. Ребята – одесские. Спортивным представителем компании был поляк – хорошо к нам относился. Короче, на личных отношениях. Но это одноразовое сотрудничество.

«Япончик сказал: «Слава, ребята вас уважают». Колосков и братва

– В 90-е вы много ездили по стране. Какой она была?

– Разной. Допустим, в Краснодаре сами природные условия позволяли играть в футбол, поэтому Юг опережал другие регионы по материально-спортивной базе. Там всегда было много частников, которые помогали.

А в Карелии, например, увидел одно поле. Вулканическая поверхность – там камень, здесь камень. Говорю главе: «Как так? Вы же рискуете попасть под суд» – «Ну, у нас ничего нет».

А приедешь в Мурманск: тоже бедно, но люди стремились, делали поля. Все зависит от людей.

– Вы говорили, что в начале 90-х футболом в регионах управляла братва.

– Было дело.

– Братва – это кто?

– Структура, контролирующая финансовые потоки. Как правило, эти потоки крутились вокруг рынков, частных предприятий. Мне приходилось контактировать с некоторыми руководителями. Знал, кто чем управляет, кто – хозяин. Практически не было необходимости куда-то вмешиваться.

– Договоропособные?

– У меня не было с ними проблем. Когда была необходимость, мы решали вопросы.

– Какие вопросы?

– Футбольные. Развития регионов, клубов.

– Братва вас уважала?

– Братва меня уважала.

– Как думаете, почему?

– За честность в основном.

Приведу пример. У одного очень известного человека был юбилей, человек 500 народу. И за одним столом сидели самые известные в этом мире люди. В том числе Вячеслав Кириллов – Япончик (Вячеслав Кириллович Иваньков – Спортс’‘). Я проходил мимо, он позвал: «Слава, все ребята вас уважают». Лестно было. Естественно, я не понял, за что именно уважают. Но факт говорит сам за себя.

Я нигде и никогда никого не обманывал. Не подставлял и не продавал. Вел себя корректно и достойно. В ответ получал то же самое.

– Как вы оказались в одной компании с Япончиком?

– Я же говорю: 50 лет было одному известному человеку, которого я знал лично.

– А что за человек?

– Ну зачем я буду говорить?

Маски-шоу №1. Как Колосков конфликтовал с Толстых из-за власти

– Вы говорили: чтобы бандиты держали дистанцию от футбола, очень постарался Толстых.

– Да. У него был ресурс. Все-таки возглавлял «Динамо», сам плоть от плоти динамовский. «Динамо» – это служба, милиция. У него были рычаги в управлении, связи.

Не буду называть команду. На одной из игр он зашел в судейскую в перерыве, куда ворвался один из кураторов клуба. [Куратор] достал пистолет и положил на стол перед судьей. Выговаривал, как надо судить.

Не знаю деталей разговора и как повел себя Коля. Но знаю, что когда в следующий раз команда этого куратора играла на стадионе «Динамо», его арестовали.

– Посадили?

– Нет, отпустили. Показали: больше так не делай.

– В 90-х у вас с Толстых был конфликт.

– Я бы не назвал конфликтом. Если говорить своими словами – борьба за власть.

Я понимал, что надо разграничить наши усилия по работе с массовым, юношеским и профессиональным футболом. На общем собрании я трижды выступал, чтобы Толстых назначили президентом ПФЛ. Лига разрасталась, становилась все более самостоятельной – это, безусловно, заслуга Толстых.

Потом он начал претендовать на более широкие полномочия. В уставах РФС и ФИФА написано, что лига – внутренняя организация национальной ассоциации. Ей подчиненная. Каждые четыре года мы подписывали договор о функциях.

И я замечал, что Коля с функциями перебирал.

– Как именно?

– Сейчас уже в деталях не расскажу. Пытался заменить нас своими решениями. Без консультаций и советов. Характерный эпизод для того времени, когда велась борьба, кто главнее – государство или банки.

Однажды мы с ним сели. Я достал устав и показал ему. Поговорили. Все встало на свои места.

Я благодарен: это его колоссальная заслуга, что у нас появилась такая мощная организация.

– Но были еще эпизоды. Вы говорили, что Толстых заказал компрометирующий сюжет по телевидению.

– Деталей не помню. Где-то, может, и было сказано что-то, что я расценил как возможную угрозу.

– Вы нанимали охрану?

– Нанимал.

– В книге писали, что он однажды устроил маски-шоу в офисе.

– Это не он – у меня нет доказательства участия. Тогда началась травля – меня хотели досрочно снять с должности. Изъяли всю документацию, жесткие диски.

Тогда еще в Москву приезжал [президент МОК Хуан Антонио] Самаранч и встречался с Ельциным (речь про 1994 год – Спортс’’).

– Самаранч якобы спросил, почему Россия плохо играет в футбол. Ельцин сказал, что руководство не справляется.

– Да. Но, слава богу, на этой встрече был мой близкий товарищ, который рассказал, что футбол они с Ельциным вообще не обсуждали. Ни слова. А пресс-атташе Ельцина (имеется в виду Вячеслав Костиков – Спортс’’) на утро дал заметку, что Самаранч выразил недоумение по поводу развития футбола в России.

На меня начались гонения, всякие процедуры. У нас забрали 14 коробок. Через 2-3 недели все это вернули нераспечатанным.

– Зачем пресс-атташе Ельцина так сделал?

– Там образовалась группа сторонников моего досрочного снятия. Из авторитетных людей. Нужно было подлить масла в огонь – он это и сделал.

Как Колосков привез финалы ЛЧ и Кубка УЕФА в Россию и сократил дисквалификацию Аршавина на Евро

– При вас Россия получила финал Кубка УЕФА-1999 и финал Лиги чемпионов-2008. Как это удалось?

– Это 1998 год, к тому моменту я уже был в авторитете у УЕФА. Замечательные отношения с Юханссоном. Он очень дружил с Лужковым и очень его любил, просто обожал. Иначе как «Лорд мэр» не называл. Лужков иногда делал ему приемы, завтраки.

Когда у нас возникла идея, мы поговорили с Юрием Михайловичем [Лужковым]. Еще были Алешин и Тукманов. Он дал добро. Перед этим провели первый съезд УЕФА в России. «Газпром» все обеспечил, Юра Горянинов. Поселили в Подмосковье в шикарнейшем деревянном парке-отеле. Сосны, автобусы, роскошная еда.

Мне не представляло большого труда убедить. А через несколько лет нам дали и финал Лиги чемпионов.

– Вы гордитесь этим?

– Нет такого, что я такой молодец, всех привез, Лигу чемпионов в Москве сделал. Просто приятно, что поучаствовал.

– Какой запомнили подготовку к финалу Лиги чемпионов?

– Была большая проблема с полем. Алешин купил его в Голландии. Финал – в мае, а поле привезли под зиму. Для хранения создали специальный микроклимат. Но когда распаковывали, оказалось, что там все сгнило. Пришлось быстро покупать новое. Они предприняли героические усилия, чтобы поле было в нормальном состоянии.

– Еще одна ваша победа благодаря хорошим отношениям – сокращение дисквалификации Аршавина на Евро-2008. С трех матчей до двух.

– Хиддинк и Бородюк попросили помочь. Я объяснил руководству УЕФА, что Аршавин наш лучший футболист, которого обожают в России. И если он пропустит все матчи в группе, его не увидят болельщики, дети. Меня попросили прислать официальную бумагу в УЕФА. Прислал – и дисциплинарный комитет снизил дисквалификацию с трех матчей до двух.

В итоге Аршавин сыграл против Швеции [в третьем туре группового этапа]. Забил.

Колосков мелькал в коррупционном скандале с Блаттером. За что он получил от главы ФИФА 100 тысяч долларов?

– Йозеф Блаттер – ваш друг?

– Конечно.

– На чем вы сошлись?

– Во-первых, он понимал, что я практически единственный человек в ФИФА, который пришел из спорта. Во-вторых, он тоже много раз был в России. В этом проявляется уважение ко мне. В-третьих, при нем я возглавил оргкомитет клубного чемпионата мира. Мы организовали первый турнир в 2000 году, и я как руководитель разрабатывал документы.

Он видел, что я в курсе событий, понимаю дело. Я же много лет был председателем оргкомитета Олимпийского футбольного турнира – начиная с Лос-Анджелеса-1984. Работал в исполнительном комитете – такой мини-исполком. Туда входили шесть президентов конфедераций. И я это дело возглавлял.

У меня был хороший имидж профессионала своего дела.

А еще мы сошлись на теннисе. Я увлекался – он тоже любил. Играли в паре. Когда проводился какой-нибудь исполком, назначали время и играли два на два. Я с Блаттером, а против – казначей и помощник Блаттера. Поиграем, попаримся, покушаем.

Очень теплые отношения. Сейчас ему будет 90 лет, попробую поздравить. В прошлом году он не ответил. Очень тяжело себя чувствует.

– Какая у вас была зарплата в международных структурах?

– А там только суточные. 260 швейцарских франков в день.

– В разгар чемпионата мира 2002 года был скандал. Итальянская La Gazzetta dello Sport опубликовала досье генерального секретаря ФИФА Мишеля Цен-Руффинена. Он обвинил Блаттера в растратах и авторитарном управлении и заявил, что РФС получил от ФИФА 80 тысяч долларов без согласования с финансовой комиссией. А вы в течение двух лет получали зарплату члена исполкома в размере 100 тысяч долларов. Даже не будучи в исполкоме.

– Я действительно не был в исполкоме. Это период массового вступления наших бывших союзных республик как самостоятельных членов ФИФА. РФС очень быстро прошел эту стадию: мы стали правопреемником того РФС, который был в 1912 году (имеется в виду Всероссийский футбольный союз, созданный и вошедший в ФИФА в 1912 году – Спортс’’). А все остальные – Беларусь, Украина, Грузия, Казахстан и другие – вступали заново.

Блаттер меня назначил консультантом по всем республикам. Я был обязан проштудировать все документы и доложить ему, насколько они соответствуют уставным принципам. Это прошло через все финансовые комитеты. Через все инстанции.

Насчет зарплаты и денег для РФС сказать точно не могу. Возможно, за эти два года работы такая сумма и вышла. И потом, Хулио Грондона, председатель финансового комитета, подтвердил, что все официально.

Затем я вернулся в исполком.

– То есть 100 тысяч долларов вы получили как консультант Блаттера?

– Да. За два года.

– Как вы реагировали, когда Блаттера судили по делам о мошенничестве и взятках?

– За это дело его не судили.

– Да-да, я о других процессах – в 2011-м. Когда их с Платини отстранили.

– Эти процессы касались членов исполкома от Южной Америки и КОНКАКАФ. Там были нарушения в ТВ-контрактах, продажах билетов и прочее-прочее. Единственное, что Блаттеру вменили – он заплатил два миллиона долларов Платини за работу, которую не подкрепили контрактом.

Эта тема в фифоских кругах была ясна и понятна. Потому что решение, как сейчас помню, принималось на исполкоме. Блаттер сказал, что хочет подключить Платини к разработке международного календаря, которого раньше не было. В Африке – свой, в Азии – свой, в Европе – свой. И Платини два года с администрацией ФИФА занимался этой работой. О ее итогах докладывали на каждом исполкоме – два-три раза в год.

Потом оказалось, что финансовые отношения базировались только на устных договоренностях между Платини и Блаттером.

– Это нормально?

– Исполком знал, что такая работа ведется, но никаких цифр там не звучало. Мы не были в курсе.

В конечном итоге и Блаттера, и Платини оправдали. Но за это время Блаттера, по сути, довели до инфаркта. Платини просто уничтожили как такового.

Колосков мирил Блаттера и Юханссона бутылкой виски в Подмосковье. Дружить – его суперспособность?

– Все годы, что вы работали, УЕФА и ФИФА очень лояльно и даже с симпатией относились к России. Что вы для этого делали?

– Во-первых, все идет от Советского Союза. Сложился имидж мощной страны, которая победила в Великой Отечественной войне. И он существует до сих пор.

Во-вторых, ни Гранаткин, ни я не опорочили имидж ФИФА и УЕФА. Наоборот, занимали ключевые позиции в исполкоме, руководя многими кабинетами.

В-третьих, все-таки реальный уровень развития футбола. Когда я принес Блаттеру карту с нашими МРО, он, конечно, был в восторге: такая огромнейшая страна в таком тяжелом положении – и управляема.

В-четвертых, наше отношение к ним. Сколько раз я принимал Авеланжа, Юханссона. По-человечески. К цыганам возил, знакомил с достопримечательностями.

Один случай. Юханссон с Блаттером были не в очень хороших отношениях. И так получилось, что они вместе оказались в России. Мне было больно, что у них конфликт. А в Подмосковье много серьезных ребят, у которых есть все условия хорошо принять: покормить, в бане попарить, поплавать, концерт показать. И мы привезли Блаттера с Юханссоном в Чехов: накрыли хорошую поляну, погуляли по парку. И я в шутку сказал: «Вот вам бутылка виски. Идите в кабинет. Пока не договоритесь, оттуда не выходите».

Минут через 15 открывается дверь. Выходят в обнимку: «Все вопросы сняты».

Это как один штрих. А вообще, русский человек – дружелюбен. Может искренне показать, что у него нет корысти. И до сих пор… Нас четыре года как отовсюду разогнали, но вот я приехал на конгресс в Белграде… Ну, как будто только неделю назад со всеми расстался. Практически все – за исключением прибалтов – подходили и были рады видеть. Хотя один эстонец тоже подошел: «Слава, привет!»

Мы с одним европейцем ехали в лифте, и он говорит: «Доктор, ждем, что вы скоро вернетесь. Давайте быстрее».

Такое отношение. Неслучайно же Дюков был членом исполкома. Неслучайно 7 или 9 сотрудников РФС являются действующими членами различных комитетов и комиссий УЕФА. Неслучайно УЕФА выполняет все финансовые обязательства перед РФС.

– Умение договориться и дружить – ваша суперспособность?

– Ну… Многие подчеркивают, что у меня такое качество есть. Мне трудно судить. Кажется, это обычное дело: хорошо относиться к людям, внимательно их выслушивать, не злиться. Тем более – не мстить и не устраивать козни.

Наверное, это моя суть.

«Платини меня ##########: «Слава, где картина Пикассо?» Как Колосков привел чемпионат мира в Россию (хотя уже не работал в РФС)

– На то, чтобы Россия получила чемпионат мира, больше всего повлияли три человека: Путин, Мутко и вы. Насколько это верно?

– Пу-пу-пу… Ну, думаю, да. Понятно, что президент идею одобрил. Но еще он встречался с некоторыми членами исполкома.

– Но вы встречались вообще со всеми, с кем можно было встретиться. Хотя уже не руководили российским футболом.

– Вначале я не был членом заявочного комитета – меня туда пригласили. Молва идет, что после разговора Блаттера с Путиным в Кремле. Я в это время был советником в Олимпийском комитете, но ко мне обратились и предложили работу [в заявочном комитете ЧМ]. Ответил, что и так работаю, помогаю, что-то делаю. Но сказали: надо, чтобы официально, с контрактом.

Мы образовали хорошую рабочую группу: я, Сашка Чернов (бывший генеральный менеджер сборной, работал с большими проектными заявками России – Спортс’’) и Лешка Сорокин (глава оргкомитета «Россия-2018» – Спортс’’). Этой тройкой мы проехали всю Европу, где были члены-исполкома ФИФА. Ключевые позиции в Южной Америке – Аргентину, Парагвай, Бразилию. Были в Японии, Катаре. Единственное, куда я не ездил сам, – Африка. Там был только Леша [Сорокин].

У меня со всеми были хорошие отношения. Приятельские, дружеские. Где-то мы сразу получили поддержку. Где-то через время. С японцами встречался три раза, пока не убедил. Англичанин сказал, что если они вылетят, то нас поддержат (с Россией за ЧМ-2018 конкурировали Англия, Испания-Португалия и Бельгия-Нидерланды – Спортс’’). Аргентинец: что поддержат, если Испания проиграет. Парагваец, бразилец – то же самое.

А главный удар мы сделали на чемпионате мира в Йоханнесбурге в 2010-м. В доме ФИФА каждый день проходили мероприятия, концерты. И мы с Черновым и Сорокиным договорились провести русский вечер. Я пошел к Блаттеру, он дал добро. Пригласили всех членов исполкома.

Мы подготовились. Сашка [Чернов] привез огромный флаг России. Накрыли поляну: черная икра, водка, шампанское. Выступал ансамбль. До двух часов зажигали. Я сказал пару речей, Сорокин и Чернов поработали. Это многих переманило на нашу сторону.

Короче говоря, все понемножку, понемножку, понемножку. И вылилось в такую победу 2 декабря 2010 года. Как сейчас помню.

– Как вы разговаривали? Что предлагали, обещали?

– Очень просто. Приехали, например, в Брюссель. Сели, накрыли полянку, рассказали, чего и как планируем. Все по-человечески. У нас была хорошая брошюрка с программой. Вот есть русская река Волга – и вокруг нее все строится. Объясняли через культуру, историю, традиции. Через завоевания нашего футбола.

Англичане вообще ни к кому не ездили.

– А как они действовали?

– А вообще никак. Португальцы тоже молчали. Немного шевелился только испанец.

Они заранее предполагали, что раз у них футбольные государства, все и так сложится. Мы же встретились с каждым из 22 членов исполкома. С некоторыми – несколько раз.

Очень скрупулезная работа. И она привела к такому результату.

– У вас был подарочный набор для членов исполкома.

– Часы и запонки.

– Какие часы?

– От управления делами президента – с гербом.

Запонки тоже старались сделать в таком стиле. Они продаются в Историческом музее, там есть ларечек. Красивые, с символикой России.

– Вы еще говорили, что возили шали – женам членов исполкома.

– Да, эту слабость я знал. Купили несколько потрясающе красивых, с узором. Кажется, вологодские или костромские – не оренбургские. Особенно их любили в Африке.

– Подарки – это ваша идея?

– Да. Я хорошо знал, чья жена что любит. Не то чтобы их слабости… Но интересы.

– Кто-то скажет: выглядит как подкуп.

– Подкуп – это когда даешь что-то дорогостоящее. А у нас был определенный лимит. 50-300 евро… В таком духе, не больше.

– Часы не стоили дороже?

– Нет-нет. Обычные часы, точно не дороже.

– Вы обсуждали с Путиным тактику переговоров с членами исполкома?

– Нет. С ним только Мутко общался.

– Английские медиа – в частности, BBC – тогда писали про две главные претензии к вашим действиям. Первая звучала так: Мишелю Платини вы подарили картину – предположительно, авторства Пикассо.

– Платини от нас получил шапку-ушанку. И какую-то игру. Платини меня потом ######### [подкалывал] все время: «Слава, где картина Пикассо-то?»

Нет, конечно. У нас даже в голове такой мысли не было. И никто бы никуда не пропустил картину Пикассо. Это надо как-то под полой провозить через границу? Только подставили бы человека.

– Но были подарки такого уровня? Дорогие предметы искусства.

– Одну картину мы привезли – как раз в Брюссель. Я ее купил на набережной около Новой Третьяковки. То ли природный пейзаж, то ли городской. Знал, что Мишель Д’Хооге любит картины, потому что был у него дома.

Но она стоила совсем недорого. Лимит мы никогда не нарушали.

– Вторая претензия: что лично Блаттер лоббировал российскую заявку.

– Мне об этом ничего не известно.

– Но он точно относился к России с симпатией.

– Понимаешь, Блаттер сам видел, что Англия ничего не делает. Он не встречался с политическими лидерами других претендентов: понимал, что им безразлично.

И потом – мы ни разу не проводили чемпионаты мира. Англия проводила, Испания – тоже. У нас было много объективных козырей.

– Вы обсуждали с Блаттером заявку России?

– Только однажды. Опять же, объяснял, что мы хотим, в чем наши преимущества.

Стоит Блаттеру однажды сказать представителю Тринидада и Тобаго: «Поддержи Москву», – об этом тут же станет известно. Не сегодня так завтра.

На таком уровне так грубо не делается.

– Мягкая сила. Расположить.

– Даже скорее убедить. Да, мы не проводили чемпионаты мира, но проводили большие юношеские турниры, финалы Лиги чемпионов и Кубка УЕФА. У нас есть традиции и история. Я объяснял, что для туристов чемпионат в России – это рай земной. Они нигде столько не видели.

– Когда Россия получила чемпионат мира, вас поблагодарили?

– Так, надо вспомнить…

– Может, связались из администрации президента. Приглашали, сказали, что ценят такую работу.

– Если бы пригласили, я бы запомнил. Премии точно не было. В заявочном комитете у меня была зарплата.

А, ну потом я получил орден. Одна из составных частей – как раз оценка работы в заявочном комитете. Только не помню, какой именно – то ли орден «За заслуги перед Отечеством» третьей степени. То ли последний орден – Александра Невского. Скорее всего, он (всего у Колоскова шесть орденов, последний он получил в 2021 году – Спортс’’).

– Путин встречался с Блаттером, с членами исполкома. Почему он так хотел чемпионат мира в России?

– Надо его спросить, мне тяжело сказать. Но вообще, президент обязан делать для своей страны все, чтобы ее прославить. Проведение чемпионата мира, безусловно, прославило нашу страну. Исполком ФИФА официально подтвердил, что за всю историю наш чемпионат был лучшим.

– Вы верите, что в России еще пройдет большой международный турнир? Или хотя бы большой финал.

– Нескоро. При моей жизни – точно нет.

«Понятия не имею, что такое футбол. И заниматься не хочу». Колоскова в РФС мог заменить Потанин

– Удивительное: в 2003 году вашим соперником на пост президента РФС был Владимир Потанин. И вы даже с ним встречались. Как это случилось?

– На самом верху приняли решение [заменить главу РФС]. Назначили две кандидатуры: Потанина и Бородина. Я был в командировке в Екатеринбурге, и мне позвонил [почетный] президент ОКР [Виталий] Смирнов: «Слава, поступила команда провести конференцию о твоей замене».

Наверху сказали: чтобы меня не обидеть, могу выбрать должность – или замминистра спорта, или вице-президента ОКР. Я думал: зачем мне замминстра спорта? Лучше ОКР.

Во вторник Смирнов приехал к нам, собрали исполком. Исполком, конечно, единогласно проголосовал против моей замены. Потом мне позвонил Потанин: «Сможете приехать?» – «Конечно».

Приехал к нему в офис на Ленинском проспекте. Он говорит: «Ты мне объясни, что такое футбол. Я понятия не имею. И заниматься не хочу». Объяснил, что определенные люди прессингуют его каждый день. Фамилии не называл. Спросил: «Вы откажетесь добровольно?» – «Нет, конечно».

Тогда он сказал, что постарается сняться. И я действительно оставил кандидатуру, а Потанин объявил, что баллотироваться не будет. Потом – конференция. Выходит Пал Палыч [Бородин] и объявляет, что тоже снимает кандидатуру.

В итоге я остался и президентом РФС, и стал вице-президентом ОКР. Но ненадолго. Понимал, какие уже идут процессы.

Как Медведев и Сурков назначили Мутко вместо Колоскова – и предложили работу у Абрамовича и Прохорова

– Каким вы вспоминаете Евро-2004?

– Мостовой после первой игры сказал, что у нас нет шансов. Ярцев его убрал, а я пытался отговорить. Но Ярцев не соглашался: «Это пятая колонна».

Мы же там Грецию обыграли? Чемпионов. Сложная группа: Испания, Португалия.

Опять же, надо отдать должное нам с Тукмановым. Всегда идеальное размещение [сборной]. Ни у кого такого не было. Вспоминаю, как в Польше на Евро-2012 сборная жила в центре Варшавы. В отеле битком людей, море туристов, бесконечная стройка за окном. Мы же (имеется в виду время правления Колоскова – Спортс’’) всегда жили за городом в отдельной гостинице с футбольными полями. Была специальная бригада, которая ездила, смотрела, договаривалась.

Только результата, к сожалению, не было, ха-ха. А так все у нас получалось хорошо.

– После Евро, в октябре, сборная проиграла Португалии 1:7 в отборе на чемпионат мира. И после матча вы общались с Романом Абрамовичем. Он спросил, что надо сделать, чтобы сборная заиграла. И вы перечислили.

– Он приехал к нам в отель с супругой. Мы сели в баре, взяли кофейку, водички. Но деталей разговора не помню.

Только помню, что сборная была в разобранном состоянии. Помощник по безопасности рассказывал, что ночью несколько футболистов куда-то смылись.

– Каким вы запомнили Абрамовича?

– Мы с ним дважды говорили: после Португалии и когда он меня приглашал на работу [в 2005-м после отставки]. Незаметный, спокойный, очень располагающий к себе, заинтересованный.

Я со многими людьми подобного уровня разговаривал. Все они не выпячиваются. Никогда не подчеркивают, что миллиардеры.

– В книге вы рассказываете, что Абрамович порекомендовал написать письмо Путину: изложить, где государство способно помочь в развитии футбола. И вы написали.

– Этого не было.

– Это есть в вашей книге.

– Точно помню, что он меня просил подготовить соображения по поводу объединенного чемпионата России и Украины. Такой разговор у нас точно был – в присутствии некоторых руководителей клубов. Эту идею и «Газпром» поддерживал, и политики.

– Что вы сказали?

– Что не буду этим заниматься. Что, кроме вреда, ничего нам не принесет. Тем более это абсолютно нереально. Я понимал отношение к нам на Украине, был там много раз. Никакой солидарности.

Говорил: «Какой орган будет руководить таким чемпионатом? На каком основании?» Что ни вопрос – проблемы. Календарь, судейство, финансирование. И проблемы неразрешимые.

Когда я упоминал объединенный чемпионат в УЕФА, согласия не слышал. Там отвечали, что о таком и речи быть не может.

– Сейчас очень удивительно такое перечитывать, но Путин даже встречался с Юханссоном по этой теме. В день теракта в Беслане.

– Да, это было. Юханссон мне рассказывал, что Абрамович прислал за ним самолет, привез в приемную. И случился Беслан. В итоге он прождал 8-10 часов.

Юханссон сказал Путину, что ему [о формате объединенного чемпионата] ничего не известно. Мол, пусть Колосков и Суркис как члены исполкома выходят с официальным представлением идеи – будем рассматривать.

– После Евро и 1:7 от Португалии Путин на съезде «Единой России» раскритиковал сборную. Сказал, что нужно заменить руководство.

– Не помню. Но не исключаю, что такое могло быть. Хотя это не его стиль – говорить, что нужно заменить руководство. Он обычно говорит мягче.

– Еще один поворотный момент, который вы однажды вспоминали: когда Мутко был сенатором в Ленинградской области, он встретился с Путиным на мероприятии, и тот спросил, чем Мутко хочет заниматься. Мутко ответил: «Футболом». И Путин попросил Медведева решить вопрос.

– Я не присутствовал при этом, не могу сказать.

– Но вы говорили, что есть такая версия.

– Прошла молва, мне рассказывали. Но не Путин спросил, чем он хотел бы заниматься, а сам Мутко сказал: «Чего я, молодой человек, сижу на таком месте». – «А чем бы ты хотел заниматься?» – «Футболом».

Но это на уровне кто-то где-то что-то сказал.

– Но похоже на правду?

– Похоже. Потому что буквально через какое-то время меня вызвал Медведев.

– Он руководил администрацией президента.

– Да. И я приехал к нему.

– Что вы обсуждали?

– Я взял две папки – тоненькую и толстую. В толстой было все про развитие футбола в России. В тоненькой – каким образом легитимно меня заменить. Объяснил, что нужно три месяца на процедуру.

– Он спрашивал, кто может вас заменить?

– Я назвал три фамилии: Алешин, Тукманов и [Валерий] Драганов (был вице-президентом и членом исполкома РФС, а также депутатом Госдумы – Спортс’’).

– Они не устроили?

– А он их не знал. Потом уже, когда я приехал к [Владиславу] Суркову, мы обсудили фамилии. Ну, они там наверху решали.

– Сказали, что будет Мутко?

– Сказали так: «Наша кандидатура – Мутко» (в книге Колосков писал, что фамилия Мутко была и в его списке возможных сменщиков – вместе с Алешиным, Тукмановым и Драгановым – Спортс’’).

– И вы договорились передать полномочия?

– Мы еще встретились втроем – с Мутко и Сурковым. Все обсудили. Мутко согласился, что нужно три месяца. Согласился, чтобы я остался почетным президентом. Нужно было разработать специальное положение – чтобы был кабинет, машина.

Ударили по рукам.

– Вы сами сказали, что хотите быть почетным президентом?

– Да, потому что в мире есть такая практика. Почетные президенты УЕФА, ФИФА. В Турции есть почетный президент федерации.

– Что думаете про Мутко? Если допустить, что все так и было, он как будто напросился.

– Когда мы образовали ПФЛ и выделили РПЛ, я дважды ездил в Питер уговаривать Мутко ее возглавить. Он тогда был президентом «Зенита», работал сенатором. Ехал к нему как к человеку, который умеет управлять.

– Но вы соглашались, что он способен заменить вас?

– А меня никто не спрашивал.

– Ну, внутренне.

– Раз я ездил тогда его уговаривать, то, конечно, соглашался. Относился к нему как к специалисту.

– Еще один момент меня впечатлил. Во время всей этой истории вы вернулись из командировки в Москву, и вам ночью позвонили из администрации президента. Сказали, что Сурков хочет вас видеть. Но вы ответили, что ночью никуда не поедете.

– Это самое начало. Медведев позвонил и сказал подъехать в администрацию. А я уезжал на какое-то заседание УЕФА и ответил, что не смогу. Он сказал: вернетесь – свяжитесь со мной.

– Смело.

– Да, наверное 🙂

– Что вам предложили взамен ухода?

– Две должности – у Абрамовича и у Прохорова. Я им объяснил, почему не хочу этим заниматься. Остался вице-президентом ОКР.

Но важно, что предложили. Сурков в какой-то момент удивился: «Вам что, до сих пор ничего не предложили?» В этом смысле все было очень демократично.

– Демократично – лучшее слово для этой истории.

– Конечно 🙂

– Какая работа была у Абрамовича и Прохорова?

– У Абрамовича была программа по строительству полей с искусственным покрытием. И когда я с ним беседовал, это было одним из направлений, которые он хотел мне поручить.

– А Прохоров?

– Он владел огромным банком, был акционером «Норникеля». У бизнеса были свои футбольные проекты. И он предлагал стать его помощником по спорту, делать аналитические записки.

Но разве это мой уровень? Вице-президент ФИФА. Буду, что ли, записки готовить?

«Слава, не сопротивляйся». Маски-шоу №2

– Какая у вас была зарплата на посту президента РФС?

– 80 тысяч рублей в месяц.

– Ее сохранили после отставки?

– Да.

– Но в какой-то момент при Мутко урезали?

– В какой-то период времени. Но потом вернули.

– Как объясняете?

– Ну… Виталий Леонтич – человек эмоциональный. Может, что-то там взыграло.

– Когда все это происходило, вы узнали, что вас прослушивают.

– Да, я специально спровоцировал. Когда еще только возникла идея о моем досрочном уходе, приехали три человека, попросили удалиться. Вошли в кабинет и что-то искали.

Я сразу понял, о чем речь. Собрал исполком, зная, что меня прослушивают. Говорю: «Сейчас оказывается давление, чтобы я ушел. Давайте сделаем вид, что я с этим согласен. Но на самом деле подготовим конференцию, где я объявлю, что никуда не ухожу».

И вот на следующий день приехали маски-шоу. Вдруг вылетает толпа в масках и с автоматами. Все из кабинета унесли. И потом уже случились эти события с заменой.

– Как вам такой способ решения управленческих вопросов?

– Время такое было. Я ничему не удивлялся.

Не то чтобы мне было интересно поиграть на нервах. Я поступал, как для себя решил. Посмотреть, насколько все это серьезно.

Мне говорили приятели, которые знакомы с руководителями соответствующих органов: «Слава, решение уже принято. Не сопротивляйся» – «Я не сопротивляюсь. Если ко мне нормально отнесутся, мы сядем, поговорим».

Так и сделали в итоге.

– Как вам работа Мутко?

– Масштабный человек, чего и говорить. Он сделал проект «Подарим детям стадион». Разработал методику, подписал у Путина. Хиддинка позвал. Создавал все условия для сборной. Спонсоры хорошие.

Но я, честно говоря, был тогда вне темы. На исполком не приглашали. А исподтишка мне не хотелось узнавать.

Ты знаешь… Это здание (речь про здание РФС – Спортс’’) ведь я построил вместе с Тукмановым. Нашли место, здесь был жилой дом, мы переселили 11 семей. Деньги дал УЕФА.

Не так уж и просто все было.

«Никогда не кичился властью». Колосков уверен: он занимался своим делом

– Вы говорили, что когда работали в Советском Союзе, держались принципа: не допускать в футбольные дела государственную власть.

– Это четко прописано в уставе – карается серьезными последствиями. Мне даже Юханссон говорил, что при любом вмешательстве РФС просто дисквалифицируют. И мне удавалось [держать дистанцию]. Я знал, какой чиновник за что отвечает, как с ними нужно общаться.

Вот, например, наш конфликт по поводу «Письма четырнадцати». Он ведь был спровоцирован как раз этим. Начали советовать, кого взять тренером, кого в состав. Я ответил: «Знаете, пошли вы подальше отсюда». Сами с усами, разберемся.

Начали подговаривать футболистов. Возник конфликт с Садыриным, поскольку он поддержал именно нас, а не отдельных игроков. На нас давили: «Пусть ребята решают, они профессионалы». Никогда такого не будет. Ребята должны играть, а не выбирать состав.

– Помните, сколько лет были у власти?

– 27 лет. Без хоккея.

– Как власть на вас повлияла?

– А как должна?

– Говорят, власть хуже наркотиков.

– Я не ощущал абсолютно. Приходилось принимать решения, отчитываться. Маски-шоу переживать.

Властью надо грамотно распорядиться. Так, чтобы никого не обидеть. Делать как надо. Такая власть мне по душе. Я никогда не кичился властью, полномочиями. Никогда не хвастался, что могу зайти туда или туда, позвонить тому или тому.

Мы всем занимались втроем – с Тукмановым и [Владимиром] Радионовым (генсекретарь РФС с 1992-го по 2004-й – Спортс’’). И наша тройка очень четко работала. Как часы.

– Сложно терять власть?

– Мне – нет. Я постепенно во власть входил, она не из небытия появилась. Пришел в хоккей тренером-методистом, имея завершенную диссертацию и поработав с Кулагиным, Тарасовым. Постепенно стал начальником отдела, потом начальником управления и так далее. Не так, что меня из комсомола взяли и посадили на спорт.

Я занимался своим делом.

«Инфантино что-то там сказал – это все фантазии». Колосков не верит в скорое возвращение России в мировой футбол

– Понятно, что отстранение России из еврофутбола – скорее решение политиков, а не ФИФА с УЕФА. Но все-таки: вас просили посодействовать, чтобы приблизить возвращение?

– Уже не осталось людей, на которых я могу повлиять. В ФИФА все поменялось на сто процентов. В УЕФА осталась пара человек, но тех, кто влияет, сейчас [среди моих знакомых] нет.

Влияние Дюкова на УЕФА – огромнейшее. Его там уважают. Митрофанов вхож во все инстанции. С этим проблем нет.

Вот у нас была дискуссия о вступлении в Азию: я выступил категорически против, привел доказательства. И со мной согласились. Эта ошибка отбросила бы нас на десятилетия назад.

– Надо ждать возвращения в Европу?

– Конечно. Тем более УЕФА дает нам деньги.

– Вы верите, что это возвращение наступит в ближайшие пару лет?

– А здесь никаких фантазий быть не должно. Как только закончится так называемая СВО, как только подпишут договор, то исходя из условий и будет время возвращения от ФИФА и УЕФА.

Если капитуляция [Украины], то мы вернемся буквально на следующий год. Если мирный договор с обоюдными условиями, то это долгая история.

– Если договор о прекращении огня – быстро не вернут?

– Нет. Минимум два года. Даже если УЕФА и ФИФА снимут ограничения, останутся позиции клубов и федераций. Одно дело – наказать Эстонию, которая не пустила белорусов. А другое – клубы Лиги чемпионов, если там 15 штук откажутся с нами играть. Всех не накажешь. Что ты сделаешь Англии и Германии?

Понадобится большая дипломатическая работа. Но главное – нужны основания. Договор о мире. А какие-то послабления [во время боевых действий], Инфантино что-то там сказал – это все фантазии.

Когда российский футбол станет великим?

– С кем вам приятнее всего выпивать?

– Выпивать со всеми приятно, честно говоря. Там чужих людей не бывает. Я же с прохожим пить не буду.

Конкретного человека нет. Любил с теннисными друзьями выпивать. Сейчас почти никого не осталось в живых.

У меня сыновья не пьют, сноха не пьет, внучка, естественно, тоже. Вот в деревне да – там все пьют. Раньше собирал 8-10-12 человек – музыка, танцы, пляски. Потом стареешь, и желания и необходимости меньше. Но иногда собираю.

– Алкоголь не влиял на ваше рабочее состояние?

– Не-е-ет. Это входило в естественный образ жизни. Каждая поездка в исполком – испытание. Особенно в УЕФА. В ФИФА-то многие не пили, те же африканцы. А в УЕФА… Надо сказать, все хорошо держали удар. Похмелья ни у кого не было. Вставали в 9 часов и шли на заседание.

Как-то у меня генетически… За всю жизнь не помню себя пьяным. И мои друзья это подчеркивают.

– Напиток, с которым у вас связано самое яркое воспоминание.

– У меня два напитка – виски и водка. В годы рабочей активности в основном пил виски, иногда – вино. А последние лет пять – только водку. «Чистые росы».

– Самое красивое место на земле?

– Я столько всего видел… Гейзеры в Новой Зеландии. Водопады в Австралии. Ниагарский водопад. Первобытных людей в Африке.

Когда работал в хоккее, очень нравилась Канада. Канада – это Россия. Те же самые березки, тоже много снега, такой же открытый народ.

Австрия очень нравилась. Когда увлекался горными лыжами, ездил туда. Комфортно, тишина. Практически в то время не было… Как их?

– Мигрантов.

– Да. И цены хорошие. И отношение.

В Испании мне было жарко. В Италии много шума от больших компаний, а я такое не люблю.

В Европе не был только в одной стране. В Боснии и Герцеговине.

– Туда, кстати, можно без визы.

– А все равно прямых рейсов нет.

– В какой период жизни вы были самым счастливым?

– Знаешь, счастье такое понятие… Постоянно счастливым быть невозможно. Малофеев Эдуард Васильевич, когда выступал перед командой, всегда чего-нибудь такое говорил. И вот однажды он цитировал философа [Фрэнсиса] Бэкона: «Счастье – это состояние, из которого не хочется выходить».

Но такое состояние бывает в определенные моменты. Например, когда выиграли Олимпийские игры в Калгари, в пух и прах разнеся канадцев в финале. А вот выиграли Олимпийские игры в Сеуле, и такого счастья не было. Была гордость, радость, значимость. Но не счастье.

А сейчас счастье… Утром проснулся. Живой. Радостно, когда семью собираю. Друзей в живых почти не осталось. Сейчас, наверное, больше душевно-радостных мгновений. А вот прямо счастья, состояния эйфории уже нет.

– О чем думаете, когда хороните друзей?

– Точно не думаю, что я следующий. Просто понимаю, что рано или поздно это случится. Как бы ты ни изощрялся. Что бы ни ел и ни пил.

– Когда за российским футболом мир будет следить так же, как за английским или испанским?

– Да никогда. Только если за отдельной командой, как за «Спартаком» в 90-е.

А так… Нет у нас предпосылок для этого.

***

Перед уходом я спросил Колоскова, нужно ли заверить интервью перед публикацией. Он ответил:

«Только если у ЦК КПСС».

Важный разговор.

Вячеслав Колосков управлял нашим футболом почти 30 лет. Путь от последнего десятилетия СССР и хаоса 90-х – к новым надеждам в 2000-е.

Колосков был вице-президентом ФИФА, входил в исполком УЕФА и дружил с главными стратегами мирового футбола: Йозефом Блаттером, Жоао Авеланжем, Леннартом Юханссоном. Именно Колосков привел в Россию финалы Лиги чемпионов и Кубка УЕФА, а потом (когда уже не работал в РФС) – чемпионат мира.

Колосков упоминался в коррупционных скандалах рядом с Блаттером, его критиковали за застой, аппаратные игры и чрезмерную любовь к власти. «Я занимался своим делом», – отвечает он в этом интервью.

Вадим Кораблев встретился с Колосковым ради двух глобальных целей. Первая: узнать, как он живет в 85 (мы говорили незадолго до юбилея), что его увлекает и тревожит.

Вторая: разобраться, как человек, выросший в бараке и полюбивший науку, всегда и везде умел найти подход и договориться. Всегда и везде был своим. Хоть среди суровых тренеров хоккея, хоть в кулуарных матчах с правительством Москвы и лидерами «Газпрома», хоть в самых высоких кабинетах ФИФА.

Почти всегда и везде.

Как живет Колосков в 85 лет: скучает по Симоняну, на связи с ФИФА и УЕФА, пропалывает грядки в деревне, выпивает рюмку водки каждый день

– Мы в вашем кабинете в РФС. Как часто здесь появляетесь?

– Когда был [жив] Никита Палыч [Симонян], два раза в неделю. За стенкой – его кабинет. Мы знакомы с 1979 года.

Наши встречи всегда были праздником. Ждешь, когда наступит вторник и четверг. Приезжаешь, садимся, ля-ля. Когда наговоримся, полянку накрывали. По пятьдесят граммов. Потом – чайку.

А потом его не стало, и я начал приезжать раз в неделю. Я же почетный член ФИФА и УЕФА – есть разные обязательства по международным вопросам: на почту ответить, приглашения. Вот звали на конгресс УЕФА, но не поехал. Зовут на чемпионат мира – тоже не поеду.

Налетался, честно говоря. Даже если бы был прямой рейс, не полетел. А с пересадками совсем неудобно – еще застрянешь где-нибудь. Хотя бизнес-класс, ложа и прочее. Уже просто нет желания.

Хотя [на чемпионат мира-2022] в Катар я летал – на неделю. Посмотрел полуфинал, матч за третье место, финал. Но там прямой самолет.

– Понятно, что далеко летать уже непросто. Но скучаете по командировкам?

– Да нет. Хотя у меня каждый год несколько приглашений от УЕФА, из которых я должен выбрать три: жеребьевки, финал Лиги чемпионов, финал Лиги Европы, конгресс, другие мероприятия. Уже пять лет выбираю только конгресс – в прошлом году был в Белграде. В этом году не полетел в Брюссель.

– Почта и приглашения – основное сейчас?

– Я самый старший остался, иногда что-нибудь спрашивают. С Митрофановым у нас постоянный контакт, с Дюковым – только в крайнем случае, когда есть необходимость. Если кто-то просит похлопотать – позвоню. Если не ответит – всегда перезвонит, очень обязательный человек.

Сейчас даже непривычно… Приезжаешь – и чувствуешь, что за спиной никого нет.

– Каким вы знали Симоняна?

– Он на себе не акцентировал внимание. Никогда никого не учил: «Надо быть скромным, надо быть общительным…» Делами показывал.

Когда выходил из подтрибунного помещения стадиона, всегда [вокруг] десятки ребят. Никому не откажет, даст автографы. И постоянно к нему кто-то сюда приезжал – то за автографом, то просто поговорить. Мы порой кордоны выставляли, чтобы не пускать никого.

Не повышал голос, никогда не ругался матом. Никаких фамильярных анекдотов. Чувство обязательности, ответственности. Перед людьми. Перед профессией.

– Вам 85, и вы каждую неделю здесь. Что это? Такой задор?

– Во-первых, привычка что-то делать. Многолетняя. Во-вторых, чувство сопричастности с большим делом. Ответственности. Порой – ощущение собственной необходимости. Как приеду, обязательно кто-то придет, позвонит, посоветуется.

А в принципе, знаешь… Это чувство долга, которое зародилось. Даже нет мысли найти причину, чтобы не поехать на работу. Конечно, я бы сейчас вышел с собакой погулять по лесу. Но раз вторник, должен быть здесь, что бы ни случилось. Все. Надо значит надо.

– Вы классно выглядите. Делаете для этого что-то особенное?

– Во-первых, не классно. На свои 85. Во-вторых, ничего особенного не делаю. Никакого специального режима или диеты. Но, конечно, слежу за собой. Стараюсь побольше быть на воздухе, не гнушаюсь физической работы. Вот снег почистил, поскольку живу за городом.

В последние годы, как только перестал активно работать, стабилизировался режим. Все вовремя. Утром обязательно 40-минутная гимнастика.

– 40 минут. Вау.

– В основном растягивания, без какого-то темпа. Весной, летом и осенью – обязательно прогулка. Полтора часа утром, час – вечером. Зимой гуляю только днем – с одиннадцати до полпервого.

Летом два месяца провожу в деревне в Рязанской области – активно работаю. Поливаю, пропалываю, ягоды собираю, за грибами хожу, рыбу ловлю.

Стараюсь себя не ограничивать: «Вот это категорически нельзя, вот это тоже…» Копченого практически не ем. Да и хорошего копченого сейчас не найдешь. Стараюсь круглый год есть овощи, из деревни все свое привозим: картошку, помидоры, огурцы, свеклу, редиску, кабачки, тыкву. Варенье тоже свое. Я собираю, супруга варит.

А так все ем. И холодец, и сало, и супы. Но стараюсь нежирные – на курином или индюшачьем бульоне. Часто уху варю, у меня хорошая деревенская рыба. Никого не подпускаю. Процедура занимает примерно 40 минут.

Выпиваю каждый день – перед обедом. Есть специальная рюмочка. 365 дней в году. И только водку. Встречаюсь с друзьями. Понятно, что таких застольев, как раньше, уже нет, но все равно посидим-повспоминаем.

Не сижу дома: [бываю] на всех футболах, активно участвую в ветеранском движении, проводим турниры.

В общем, как говорили классики, ничто человеческое мне не чуждо.

– Ощущение, что темп почти не изменился. Насыщенно живете.

– Конечно, изменился. Раньше я 120 дней в году проводил за границей. В месяц по три-четыре командировки. Три паспорта: 27 лет был членом исполкома ФИФА и вице-президентом, 15 лет членом исполкома УЕФА, председателем оргкомитета клубного чемпионата мира. Еще несколько ролей.

Раньше у меня была хорошая дружная компания. Мы неожиданно встретились в санатории в Сочи и потом много лет туда вместе ездили. Причем с людьми, не имеющими отношения к спорту. Например, Валерой Меницким – летчиком-испытателем, главным конструктором МИГов, героем Советского Союза. Пашей Скринским – генеральным директором завода имени Ильича.

К сожалению, всех, кого я перечислил, не осталось в живых. За эти два месяца пять похорон было. Это серьезно сказывается на психике. Но стараюсь не замыкаться.

Завел правило, унаследованное от родителей. У отца было четыре брата, все они воевали, двое погибли. Двое оставшихся в живых раз в две недели приезжали к нам вместе с семьями. И обязательно приглашали нас, детей, чтобы мы впитывали семейные традиции. Помню все эти разговоры.

И вот к нам тоже приезжают сыновья с семьями. Общаемся, я рассказываю. Они уже привыкли к деревне, сумел им привить чувство любви к малой родине, к нашим истокам.

– Насколько вам это важно?

– По себе знаю, насколько привязанность к родной земле, к семье помогает по жизни. Во многих сложных ситуациях. И такое общение с детьми и внуками помогает лучше понять друг друга. Передать по наследству искреннюю любовь. Надежду.

Одному сыну 56, другому – 50. Оба пошли по моим стопам. Старший играл в «Искре» смоленской. Младший – за сборную Советского Союза до 18 лет. Старший потом поступил в МГУ на экономический факультет, а младший в 17 уехал в Америку и прожил там 27 лет. Окончил школу, университет, работал на Чикагской и Лондонской биржах. А потом, лет пять-шесть назад, вернулся в Москву. Видимо, гены и моя работа по любви к родине сыграли 😊.

Вообще, он работал генеральным директором в хорошей компании, а потом начались ограничения для русских – и его коснулись. Я сказал ему приезжать.

– Вы много занимаетесь хозяйством. Почему вам это нравится?

– Пока работаешь, о чем-то думаешь, мыслишь. Не просто тупо выполняешь одно и то же. Вспоминаешь, мечтаешь – но далеко в мечтах не заглядываешь. Какие-то планы у меня есть.

Например, уже 11 лет в Касимове провожу турнир имени почетного президента, который этот турнир образовал. Раньше он был районного значения, а сейчас уже областного. Покупаю медали, призы, у меня их огромное количество – от лучшего нападающего до лучшего судьи. Думаю, как все лучше устроить.

– Вы сказали, что мечтаете. А о чем?

– Трудно назвать мечтой, но запланировал новую поездку на Байкал. Думаю, как организовать, что нужно с собой взять. Или хочу собрать всех родственников и отвезти в луга на барбекю.

Приземленные мечты.

– Скоро вам 85 (мы говорили незадолго до юбилея в июне – Спортс’‘). Как отметите?

– Пока не обсуждал с семьей, но в мыслях проговариваю. 80 лет отпраздновал очень широко: было столпотворение, народище. 80 человек. Потрясающий концерт Феликса Царикати, осетинского певца.

И потом из этих 80 человек я один заболел ковидом. Лежал на животе три недели, был на грани смерти. Почему так господь [решил]? Видимо, сказал: «Давай-ка такой роскоши больше не надо».

Поэтому пока вырисовывается так: в день рождения соберу семью в широком смысле – с племянниками и племянницами. А второй раз отдельно соберу друзей.

Иногда семья и друзья не стыкуются. Понимаешь?

«Раньше весь мир был у моих ног». Почему Колосков больше не носит люксовые часы и не покупает премиальные костюмы

– Сколько вы вместе с женой?

– 58.

– В чем секрет?

– Не думаю, что кто-то вообще может ответить на этот вопрос. Даже не секрет, а основополагающее – взаимное уважение. Понимание, что у нее есть своя жизнь, а у меня – своя. Она 25 лет была директором Музея Ленина. Кандидат философских наук. Понятно, что у нее мероприятия, выставки, встречи. Она делала музеи в Ульяновске, Киргизии, в других местах.

Если бы прессинговал ее… Она тоже понимала, что у меня публичная работа. Семь лет возглавлял хоккей с вечными поездками, Олимпиадами, турнирами по Северной Америке, Азии. А в футболе работал еще сильно дольше. У нас никогда не было ограничений: мол, туда нельзя. Надо значит надо.

И, конечно, привязанность друг к другу. Как поется в песне: «Наша нежность и наша дружба сильнее страсти, больше, чем любовь».

Это возникает на каком-то этапе.

– Делаете жене подарки?

– Цветы – обязательно на праздники.

Вот раньше подарки были! Неограниченные возможности, весь мир у моих ног. И тогда подарки были нужны. А сейчас ничего не нужно, понимаешь? У тебя все есть – и даже с запасом.

Иногда думаешь: «Блин, а зачем я это покупал когда-то?» У меня, например, 5-6 костюмов висят нераспечатанные. Покупал в Цюрихе, в Женеве, еще где-то. Когда работал, нужны были 5-6 костюмов летних, столько же – весенних, осенних и зимних. Каждый день приходилось менять. А сейчас зачем они мне? На работу езжу раз-два в неделю.

Сейчас покупаем только повседневное. Никаких серег и браслетов, колец и корсетов – все это давно было.

– Про костюмы. Вы уважаете итальянский бренд Canali.

– Да, у меня в основном Canali. Есть Brioni, но немного – два-три пиджака, два-три костюма.

Canali не надо подгонять. Иногда только брюки немножко. Беру 52-й – надел и пошел. Как на гвозде, как говорил кто-то из актеров.

– У вас есть скидочная карта как постоянному покупателю?

– Как правило, покупал в двух местах – в Цюрихе и Вене. Там меня знали, поэтому всегда делали скидку.

– Вы сейчас без часов.

– А вот на столе лежат (показывает на телефон – Спортс’’).

– Ходят легенды про ваши часы.

– У меня очень дорогих часов нет. Самые дорогие стоили 5 тысяч швейцарских франков. А нет, одни стоили 7 тысяч – Vacheron Constantin.

– Вы сами их купили?

– Да, у меня только одни подарочные – Longines от ФИФА.

– А Breguet от Суркиса?

– А, такие есть, да.

– 15 тысяч.

– Не знаю, сколько стоили, когда он их покупал.

Но да, большая коллекция. Есть Patek Philippe, Franck Muller. На день рождения подарили.

– Вам они нравятся как аксессуар?

– Тогда нравились. Сейчас лет пять вообще не ношу часы.

– Вы в основном живете в Подмосковье – там дом?

– Да, но есть и квартира в Москве – 71 метр. Дом в Подмосковье построили 30 лет назад.

– Можете про него рассказать?

– Ну, какой дом можно было построить 30 лет назад? Двухэтажный. В полуподвале – кухня, на первом этаже – гостиная. Лестница на второй этаж – там спальня.

– Думали про недвижимость за границей?

– Никогда. Вообще не привлекало, хотя было столько возможностей. И в Канаде, и в Америке, и в Австрии, и в Швейцарии особенно. Ни разу даже мысли не мелькнуло.

Я вообще не мыслю себя без деревни, без друзей, Без образа жизни, к которому привык. Без могилы отца с матерью.

– 80 тысяч – ваша самая большая зарплата в РФС?

– Да.

– Не такие уж и большие деньги. Хотя для тех времен…

– … Для тех времен – хорошие деньги. Но, конечно, основной доход – это командировочная деятельность.

– Суточные?

– Суточные и от РФС, и от ФИФА с УЕФА. 260 швейцарских франков в день – огромная сумма для тех времен. Иногда в конце года ФИФА давала хорошие премии.

Что сформировало Колоскова: рос в бараке, играл против Стрельцова, учился у первого теоретика футбола в СССР – и полюбил науку

– Спустя неделю после вашего рождения началась война, и вас увезли в эвакуацию в Рязанскую область. Понятно, что вы были маленьким – но что-то помните про то время?

– Касимовский район, деревня Тимохино. Отец родился рядом, в деревне Ибердус. Там жила его родная сестра, тетя Маруся. Всех отправили на фронт – моего отца, ее мужа. А мы приехали к ней. У нее еще трое детей, я – четвертый. Слава богу, была одна коза.

Жили там четыре года, почему-то в памяти осталась русская печь при входе, на которой стоял большой чугун. Выше меня ростом.

Когда мама работала в другой деревне в детском саду, к ней приехала ее мама, чтобы со мной сидеть. Бабушка Аня. И она там умерла.

Почему-то эти два момента остались в памяти. А военных действий у нас, слава богу, не было.

– Помните, как вернулся отец?

– Без деталей. Он пришел чуть позже, закончил воевать в Белграде, возвращался оттуда. Привез мне губную гармошку, а себе – две бритвы. Вот и все его трофеи.

Когда вернулся, был обед или ужин. Свинью, которая не меньше трех лет в сарае жила, – под нож. Банкет.

Мы жили в бараке на три комнаты. В каждой – семья. У нас в комнате на 14 метров жили отец, мать, дед Илья, мой младший брат и я.

– Отец рассказывал про войну?

– Очень скупо. Сначала подвозил снаряды на передовую. Получил орден «Красной Звезды». Был особенный момент: снаряды заканчивались, немцы наступали, и он сумел через огонь в сложных условиях провезти машину.

Потом пересел на «Катюшу». У него есть медаль за освобождение Будапешта, за Белград. За отвагу. Другие разные. Рассказывал, как хорошо встречали, когда они освобождали Будапешт. Все на улицах, все с цветами, женщины лезут на машины и вручают: «Братушки, братушки, братушки!» То же самое в Югославии.

А про фронтовые события никогда не говорил.

– Потом семья вернулась в Измайлово. Там вы и росли.

– Да, по-прежнему в бараке. Ушел в армию из барака, а когда вернулся, во дворе, где мы играли в футбол, уже построили 14-этажный дом. Жили в двухкомнатной квартире.

– Вы говорили, что в Измайлово, когда вы еще жили в бараке, на улице правила шпана. Многие отсидели.

– Да, Измайлово славилось бандитским окружением. Во дворе у нас был парень из бандюковской группировки. Помню, его ранили штыком в спину, и мы ходили смотреть на кровавую рубашку, которую стирала его мать.

Моя мать работала дворником. Специально, чтобы мы с младшим братом были у нее на глазах. У нас строгое воспитание – помогало не влезать в бандитские компании. И было чем заняться: увлекались футболом и другими играми, всегда в движении.

– Улица вас чему-то научила?

– Прежде всего – семья. Отец каждый день вставал на работу в четыре утра. Мать, когда снега много, могла работать ночами. Я поступил в детскую спортивную школу на стадионе «Медик» около метро «Сталинская». Прозанимался буквально месяц, но ушел, потому что надо помогать матери. Порой будила в пять утра, и до школы мы вместе пахали.

Но и улица – естественно. Играешь: соревнования, конкуренция, столкновения. И характер, и коллективизм, и чувство ответственности. Улица многое дает.

– У вас в книге есть воспоминание: когда плавали в деревню, вас впечатляло, как проводят время пассажиры первого класса. С белыми скатертями, красивыми бокалами.

– Мы плавали в деревню в основном на пароходе – на противоположную сторону Оки. А там нас или встречали на телеге, или давали лошадь. А один раз встретили даже на корове.

Обычно ездили отец, мать, я, младший брат и двоюродный. Вот у нас два мешка гороха, два мешка пшенки, мешок макарон, мешок сахарного песка и еще по мелочи. Все это в трюме. А жили мы над трюмом – на первом этаже. Общий класс, без перегородок.

Когда погода была хорошей, выходили гулять. Места красивые: выйдешь – а там как в кино, один к одному. Дамочки в белых шляпах, с зонтиками, в красивых белых ботинках. Иногда, когда боцмана нет, прорывались в их класс, смотрели ресторан. Белые скатерти, хрустальная посуда.

Так интересно было. Но не завидно.

– О чем вы тогда мечтали, кем хотели стать?

– Мать говорила, что лет в пять-шесть я мечтал стать пастухом. Кто такой раньше пастух: три часа гонял стадо, хлыстом бил, дудел – и каждый дом обязан его кормить. Молоко, яйца, хлеб, картошки отварной, огурчик. То есть пастух все время сытый. Может, поэтому [я хотел быть пастухом]? Или потому что все время на свежем воздухе. Гуляет, отдыхает.

Когда повзрослел… Даже не знаю, была ли мечта. Мечты стать спортсменом или спортивным работником точно не было. Мечтал получить высшее образование. Но какое именно – не сформировал в мыслях. Тянуло в преподавательскую деятельность. Учителем.

Перед армией год отработал слесарем-инструментальщиком на заводе торгового машиностроения. Мы делали большие электрические плиты – в основном для общепита. Очень нравилось на заводе, хороший коллектив. А потом призвали.

– Главное воспоминание об армии.

– Я был спортивным. В 10-м классе играл за команду ткацкой фабрики «Красная заря», сначала на первенство района, затем – на первенство Москвы. Потом, когда уже работал, играл за команду завода. Поскольку рос практически в лесу, хорошо катался на лыжах. Выступал на соревнованиях, закрывал один все зачеты.

Это помогло попасть в спортроту ракетных войск. Когда заполняли личное дело, спросили про увлечения. Я сказал: «Футбол». И мы – пять-шесть футболистов – попали в спортроту. Один близкий товарищ играл в детско-юношеской школе «Динамо», другой – «Локомотива». Служили под Москвой – в Перхушково. Там очень хорошее футбольное поле.

Нас привезли [в часть], а на следующий день устроили матч. Многие говорили, что играют, и начальник решил посмотреть, кто из себя что представляет. Конечно, большинство оказались совсем нулевыми. Тем не менее собрали команду, и каждую неделю мы играли на первенство частей центрального подчинения. На соревнованиях нас с Сашкой Кузнецовым заметили и позвали в сборную московского военного округа. И плюс командиры разрешили играть за «Спартак» Звенигород.

Все это помогло мне поступить в Институт физкультуры. Был приказ: все, кто на третьем году службы, имеют право подать документы. Если сдаешь экзамен, демобилизуют заранее. Меня демобилизовали на несколько месяцев раньше.

Какая система: в один год принимали на специальность «футбол-хоккей», в другой – на педагогический. Так я оказался на педагогическом факультете.

– Меня очень впечатлило, что однажды вы играли против Стрельцова.

– Я все четыре года играл за первую команду института – а всего их было пять. Три играли в первой группе, еще две – во второй. Первенство ВУЗов было сумасшедшее. За нас играли Вадим Никонов, Юра Савченко, Володя Белоусов – будущие футболисты «Торпедо». Плюс Валера Бутенко – тоже мастер спорта, который потом играл в дубле «Динамо».

Параллельно с этим я играл за первую клубную команду «Крыльев Советов» на первенство Москвы. Там вообще страшное дело. Помимо нас – ЗИЛ, «Серп и Молот», «Динамо», «Спартак» и так далее. И вот однажды приезжаем на Ленинский проспект, смотрим – народища! Нет, бывает народ, много, но тут – битком. И пошел слушок: «Стрельцов сыграет». А он буквально неделю назад вернулся из тюрьмы. И его сразу поставили за первую клубную команду, чтобы посмотреть [в какой он форме], а потом заявить за команду мастеров.

И вот мы вышли играть. Сашка Кузнецов в воротах, я – центральный защитник, Стрельцов – нападающий соперника. Проиграли 0:2. Один гол он забил из-под меня. Очень легко обыграл. В стиле Кордобы – со спины к Стрельцову не подберешься. Пас в недодачу – я за ним. Он показывает, что пойдет в одну сторону, а развернулся в другую. Такой мощный, корпус поставил – я ни при чем оказался 🙂.

А второй гол забил [Александр] Савушкин – футболист из команды мастеров. Где-то провинился, и его перевели на время в клубную команду.

– Пишут, что вы могли играть в хоккей на высоком уровне.

– Это преувеличение, хотя я играл за вторую сборную института. Понял, что абсолютно не мое.

Звали в футбольную команду мастеров – в «Труд» из Ногинска, где мы с Сашей Кузнецовым тренировались. Но выбрал другой путь.

Однажды секретарь говорит: «Михаил Давыдыч [Товаровский, заведующий кафедрой] просит зайти». Он спросил, чем я собираюсь заниматься. Я ответил, что, может, меня сейчас возьмут в команду мастеров. Он уточнил: «А сколько вам лет?» – «Двадцать шесть» – «Ну и зачем? Поиграете год-два. Предлагаю поступить на кафедру преподавателем, а через год-два пойти в аспирантуру и заняться научной деятельностью».

Я ответил, что с удовольствием. Мне это интересно. Так я стал преподавателем кафедры футбола и хоккея.

– Имя Товаровского не очень известно в широких кругах, но это большой человек. Один из основателей научной школы советского футбола. Тарасов называл его крестным отцом.

– Наш первый теоретик футбола. Заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер. До войны тренировал киевское «Динамо». Организовал первую высшую школу тренеров по футболу и хоккею – ни в одном виде спорта такого не было. Из хоккея там занимались и Таганцев, и Чернышов, и Егоров. Из футбола – Бесков, Линков, Якушин, Карцев. У них, по сути, не было никакого образования, и он давал им теорию. Написал книгу «Тактика футбола». У него была картотека футбольных упражнений на развитие разных качеств.

Товаровский придумал «футбольный городок»: четыре стены, нарисованы ворота – отрабатываешь технические приемы, удары, перехваты. Вообще не теряешь время.

Большая фигура. К нему уважительнейшим образом все относились. Обращался к нам только на «вы». Никогда не поднимал голос. Такого небольшого росточка. Казалось бы, несуразный, но голова – светлейшая. Тарасов его просто боготворил.

– А почему вас в науку тянуло?

– Не знаю… Во-первых, хорошо учился. Во-вторых, очень нравилась биология, биохимия. Нюансы. Истоки функциональной подготовки. Много читал. Занимался в кружке молодых ученых, раньше такие были во всех институтах.

Но пока не позвали в аспирантуру, у меня не было стремления заниматься наукой. Потом уже в ходе обучения понял, что нравится.

«Снимай ##### свои электроды». Как Колосков помогал Тарасову

– Как получилось, что вы занимались исследованиями в ЦСКА Анатолия Тарасова?

– Закончил занятия, заполняю дневник. Секретарь говорит: «Зайди к Товаровскому». Захожу, а напротив него сидит какой-то плотненький мужчина. И Товаровский говорит: «Хочу вас представить. Вам знаком этот человек?» Мужчина оборачивается – Тарасов. Товаровский: «Анатолий Владимирович просит дать перспективного молодого человека, который занимается наукой хоккея». Тарасов: «Наука идет вперед, и нам бы хотелось, чтобы кто-то продвигал эту науку в хоккее. Вы готовы?» – «Конечно».

Как только идея появилась, я поступил в аспирантуру. Нужно было выбрать тему защиты и научного руководителя. Я пошел к доктору наук Льву Палычу Матвееву. Он преподавал у нас теорию и методику спорта, мы долго думали-гадали. Потом я обратился к Тарасову: «Анатолий Владимирович, что вас заботит больше всего?» – «Сезон длится девять месяцев. Форма то падает, то возвращается. Задача: сохранить форму на протяжении всего сезона».

Я пошел к Матвееву, и он сказал, что это как раз по его профилю. Тема называлась так: «Исследование условий для сохранения высокой игровой работоспособности в длительном соревновательном периоде». Составили план работы. Помогала девушка, которая готовила диссертацию на кафедре физиологии.

– Один факт про Льва Матвеева: его разработками пользовались европейские футбольные клубы – в том числе «Аякс».

– Он родоначальник периодизации спортивной тренировки, обосновал научно. На основании его работ пошли исследования по всему миру. Сейчас структурно все осталось так же, но смыслы другие. Тренировочные нагрузки варьируются не в макроцикле, а в микроцикле.

В общем, я не вылезал с тренировок Тарасова. Все с ним обсуждали. Три недели на базе, потом – ледовая подготовка, дальше – в ходе сезона. У меня была специальная аппаратура – вешал на игроков датчики. Сидел за бортом с приемником – пульс писался на кардиограф. Мы с Тарасовым задавали режим и продолжительность работы, интервалы и интенсивность. Игроки занимались в кислородных масках – чтобы потом анализировать кислород.

Мы с помощницей оценили 60-70 упражнений на атлетизм и порядка 10 упражнений на площадке. Так нам стало легко определить энергетическую стоимость упражнений. А раз знаем энергетическую стоимость, легко определить нагрузки, чтобы сохранить работоспособность.

Получилась шикарная работа. Когда защищал, Лев Матвеев был руководителем, Тарасов – научным консультантом. А оппонентом – Чернышев Аркадий Иванович (28 лет тренировал «Динамо», один из создателей советской школы хоккея, многократный олимпийский чемпион со сборной СССР – Спортс’’). Когда Чернышев пошел выступать с трибуны, все в ученом совете открыли рты. На защите присутствовали начальники и сотрудники спорткомитета – я уже с ними контачил.

В общем, все на ура прошло. Получил степень кандидата наук. Вышло две книги по моей работе.

– Если кратко: ваше исследование помогало тренерам так рассчитывать тренировочный цикл, чтобы игроки стабильно оставались в хорошей форме.

– Да. Причем это была первая диссертация в мире. Нигде этот вопрос не исследовали – ни в Америке, ни в Канаде. Тем более на таком материале, где участвовали игроки сборной СССР – Рагулин, Зайцев, Харламов, Фирсов.

Когда заканчивал диссертацию, Тарасов ушел из ЦСКА. И [Борис] Кулагин, который был у него вторым тренером, позвал в «Крылья Советов» – планировать подготовку. И начали мы с немыслимого для спорта эксперимента. Раньше подготовительный период длился полтора-два месяца, потом 9 месяцев – соревновательный. Затем начинается переходный – отдых. Как правило, отдыхать спортсмены уходили на пике формы – а возвращались с 5-7 килограммами лишнего веса. Приходилось тратить три недели, чтобы привести их в нормальное состояние. Совершенно бесцельно с точки зрения функциональной подготовки и развития мастерства.

Я говорю: «Прежде чем отпускать их в отпуск, на пару неделечек поедем в Кисловодск и займемся там хорошей атлетической работой». Кулагин согласился. Ребята сначала на дыбы, но команда есть команда. В Кисловодске – по три тренировки в день. Некоторые говорили: «У меня уже кровь в моче».

Через две недели все уехали поджаренькие, сухие. И через три недели вернулись из отпуска в нормальном состоянии. Стали чемпионами и выиграли Кубок. И это при наличии ЦСКА, «Спартака», «Динамо» и так далее.

– Каково работать с Тарасовым? Человек непростой.

– У нас был хороший полный контакт, но один раз он поступил жестко. Как-то я пришел пораньше и надевал на игроков электронику. До тренировки оставалось 10-15 минут. Тарасов опаздывал. Приезжает – и взрывает обстановку: «Слушай, ты, наука, что все время под ногами крутишься? Ну-ка снимай ##### свои электроды. Хватит отвлекать людей от серьезного дела».

Я в недоумении. Ну, ничего, снял. Тренировка прошла, он позвал к себе: «Ты знаешь, я должен был с кем-то жестко поговорить, чтобы ребят настроить».

После этого у нас все было нормально. Вместе ездили по командировкам.

Авеланж предлагал Колоскову стать президентом ФИФА 🤯 Почему он отказался?

– В 1974-м вас пригласили в Управление зимних видов спорта Спорткомитета СССР – возглавить отдел хоккея. Вы работали там пять лет, и за это время сборная выиграла Олимпиаду и два чемпионата мира. А потом вас назначили управлять футболом. Вы этого хотели?

– Нужно было разобраться. Я только пришел с успешного вида спорта. А за футболом следил не так плотно. Выдающиеся футболисты были, но особых успехов после Кубка Европы 1960 года не случалось. И надо понимать, что там играли четыре команды.

Не то чтобы смущало, но я не мог найти ответа: почему с такими футболистами не получается? Мы в то время постоянно выигрывали юношеские и молодежные чемпионаты. За счет чего? Атлетической подготовки, скорости, характера. Конечно, были звезды, но не так много. И все они остались звездами на взрослом уровне – других не появилось.

У нас не было хорошего международного тренерского опыта. Вспоминаю чемпионат Европы-1988 в Германии, когда заняли второе место с Лобановским. У него был шикарнейший мировой опыт, они с клубом (имеется в виду «Динамо» Киев – Спортс’’) выиграли и Кубок Кубков, и Суперкубок. Побеждали на классе: что творили Беланов, Протасов, другие ребята.

В 1988-м мы выиграли и Олимпиаду: если Лобановский [побеждал] за счет опыта, то Бышовец – на интуиции. Поставил авторитет, умел разговаривать, настраивать, отбирать футболистов. Шикарная атмосфера, каждый знал свое место.

Сейчас звезд [на постсоветском пространстве] нет нигде. Только Хвича у Грузии. Провал в 90-е сильно сказался на всех республиках, особенно на России.

– Сейчас, когда футбол стал очень интенсивным и многое завязано на физике, Лобановского часто вспоминают. Вы чувствовали, что он опережает время?

– Не только мы. Чувствовали во всем мире. Главный редактор журнала Kicker Карл-Хайнц Хайманн, который дружил с Лобановским, писал, что его методики опережают современный уровень.

Когда наша сборная и «Динамо» Киев приезжали в Коверчано на базу сборной Италии, там лежали советские учебники по футболу. Методики Лобановского.

Во-первых, он по складу ума был человеком системным и творческим. Во-вторых, первым создал при команде научную группу, которая разработала модельные характеристики: каким должен быть защитник, полузащитник, нападающий. Вопросы тактики – малые коалиции, большие, ромбы – все это давно было у Лобановского.

И, конечно, построение тренировок. Вот я иногда смотрю, как тренируются наши команды. Все, что они делают, не имеет никакого отношения к футболу. Прыгают, скачут, дурачатся, в салочки играют, за руки держатся – и мяч перебрасывают. Где вы видели, чтобы во время матча за руки брались? У Лобановского каждое упражнение – на развитие качеств, нужных футболисту.

Это был его девиз: каждая тренировка должна приносить пользу, а не удовольствие.

– В 1980-м вы стали вице-президентом ФИФА.

– Да, по наследству – как начальник управления футбола Спорткомитета в СССР. При формировании исполкома ФИФА было 7 человек от Европы, из них три – вице-президента. Один – обязательно из Советского Союза. Это прописали в уставе после победы в 1945-м: что Советский Союз может без выборов иметь постоянного представителя.

Сначала был [Валентин] Гранаткин – и я стал [вице-президентом] вместо него. Без всякого выбора и голосования.

– Вы говорили, что на первом заседании ФИФА чувствовали себя чужеродно.

– Мне в то время было 39 лет. А там всем за 65. Незнакомая совершенно обстановка. Серьезные люди со всего мира. Черные, белые, желтые, коричневые. И все на тебя смотрят. Тем более я пришел после Гранаткина, а он был очень уважаемым человеком.

И я начал с того, что достал бутылку водки. Сказал: по нашей традиции положено так прописаться. Будете или не будете – я обязан выставить. Гарри Кеман, старший вице-президент Ирландии, с удовольствием выпил по рюмочке. Потом потихоньку и остальные.

Я не замкнулся. Нормально себя представил.

– Тогда вы познакомились с Жоао Авеланжем (президент ФИФА с 1974-го по 1998-й – Спортс’’). Говорили, что он к вам относился по-отечески. Почему?

– Он любил СССР. Очень любил.

– А за что?

– Нравились масштабы страны. Победа в Великой Отечественной войне. Очень хорошо Союз представлял Гранаткин. Все вместе взятое.

Когда мы с Авеланжем познакомились, он почувствовал, что у меня есть потенциал. Что я разбираюсь. В остальном там ведь не было специалистов по спорту: профсоюзные работники, бизнесмены и прочие-прочие. А я единственный, кто пришел из большого спорта, причем со степенью кандидата. Меня так и называли: «профессор Колосков». Особенно [Леннарт] Юханссон (президент УЕФА с 1990-го по 2007-й – Спортс’’) в шутку так обращался.

Авеланж очень привязался ко мне и проникся. Несколько раз был в России на Кубке Содружества, встречался с нашими политиками, приезжал на чемпионат мира среди юниоров. Мы с ним были в Тбилиси, Ереване, других местах.

У нас была знаменитая поездка на Байкал вместе с его семьей – женой, дочерью, зятем. Это была его мечта. Нырял в Байкал, температура воды – плюс 13-14. Хорошо плавал, ватерполист.

Помню, как прилетели в Иркутск, и на обкомовских черных «Волгах» поехали в Слюдянку – там соединяются Ангара и Байкал. Местные власти выделили нам рыбацкий сейнер, где якобы сделали каюты. Приплыли на Ольхон – ужасная погода, ливень, страшный ветер из Баргузинского ущелья. Я думал, там будет что-то вроде лагеря, но для нас подготовили только палатки. Жена и дочь Авеланжа отказывались так ночевать.

Бессонная ночь с приключениями. Потом милиция выделила автомобили – доехали до дачи первого секретаря Иркутского обкома КПСС. Там уже красота: накрыли поляну, парились в бане, Авеланж в восторге. Постоянно эту поездку вспоминал – она очень нас сблизила.

Не помню, писал ли я в книге: Авеланж предлагал мне стать президентом ФИФА после своего ухода.

– Не писали. Расскажите.

– Пригласил меня в «Метрополь», там еще был наш товарищ. Сели в баре, заказали кофейку, Авеланж сказал: «Только между нами. Я ухожу. И хочу тебе предложить стать преемником».

– Какой это год?

– За год до его ухода [в 1998-м]. Я ответил, что не могу, потому что такие решения нужно согласовывать с руководством страны. И это не мой уровень. Одно дело – представлять страну, другое – весь мировой футбол. Вряд ли я потяну. Все спокойно ему объяснил, и он сказал, что будет думать дальше.

Следующим президентом стал Блаттер.

– Но у вас была мысль, что это фантастический шанс?

– Нет. Понимал, что не по Сеньке шапка. Не мой уровень.

– Вы бывали у Авеланжа в Бразилии?

– Несколько раз. В Рио-де-Жанейро у него была большая трехкомнатная квартира около пляжа – только не у Копакабаны, а у другого. Они жили там вдвоем с супругой. Суперсовременный дом, этажей 15-16.

Потом, когда он стал почетным президентом, тоже у него гостил. Переехал в квартиру поменьше. И однажды был у него на даче – от Рио полтора часа к берегу Тихого океана. Шикарнейшее место! Спуск к полю, вода изумрудного цвета. Близкий человек Авеланжа дал нам катер, и мы плавали на небольшой остров – минут 30.

Когда в 2014-м был чемпионат мира в Бразилии, Авеланж уже не ходил из-за проблем с ногами. И разрешил приехать к нему только двум людям – мне и Анхелю Мария Вильяру (в 1990-е и начале 2000-х был вице-президентом ФИФА и УЕФА, а до 2017 года возглавлял федерацию футбола Испании – Спортс’’).

Мы дружили.

– Однажды вы согласились, что в те годы ФИФА была мафиозной структурой. С точки зрения семейственности.

– Я скорее говорил про УЕФА. И не мафиозной – это неправильно. УЕФА была обособленной структурой и навязывала свое мнение на голосованиях. У меня сначала были очень серьезные столкновения со старожилами – норвежцем, турком и киприотом. Не воспринимали как своего. Чужой – пришел из ФИФА.

Но потом Юханссон полностью перешел на мою сторону, мы стали закадычными друзьями. И та тройка сбавила обороты. Раньше они прессинговали: «Слава, ты неправильно голосуешь». Я отвечал, что голосую как вижу. «Слава, ты почему так рано ушел с ужина?» – «Когда посчитал нужным, тогда и ушел».

Со временем сгладилось, и они приглашали к себе в компанию.

– А по поводу чего говорили, что вы неправильно голосуете?

– Уже не помню деталей, много разных вопросов и нюансов. Конечно, очень помог Юханссон. Он всегда подчеркивал, что сын лесника. Что в детстве тоже хорошо играл в хоккей. Очень уважителен, находил общее между нами.

В УЕФА у нас была сбитая компания. После исполкома – обед. За час до ужина – аперитив. Потом – банкет. Юханссон всегда сажал меня напротив, ставил бутылку виски на двоих. И мы по 75 выпивали. Потом звал к себе в люкс – а там его супруга поляну накрывает. И мы сидели бригадой с Юханссоном, норвежцем, турком и киприотом. Юханссон после первой рюмки был на ободах, как он сам говорил. Вело. Потихонечку уходил.

В общем, стали приятелями.

«Мы все потеряли в одно мгновение». Колосков и наш футбол в 90-е: как найти спонсоров на матчах с правительством Москвы и топами «Газпрома»

– Вас много критикуют за 90-е: говорят, что футбол развалился и был нищим. Как вы видите этот период?

– Мы все потеряли в одно мгновение. В СССР была потрясающая структура управления. Как сейчас помню: 1250 отделений по футболу, 75 специализированных школ – типа нынешних академий, – 11 или 13 интернатов, разветвленная сеть команд мастеров.

Еще оставались тренеры с той знаменитой поры, люди с уникальными знаниями. Главное – стабильное финансирование. 90% детских спортивных школ были профсоюзными. Клубы тоже в основном финансировались профсоюзами.

Как только рухнул Союз, закрылись спорткомитеты, которые тоже содержали детские спортивные школы, интернаты. Закрылась потрясающая система соревнований, все эти «Подснежники» и «Юности». В один миг – ни одной копейки от профсоюзов, спорткомитетов, армии, «Динамо» и прочих структур.

Все это напрочь уничтожило завоевания. Никто ничего не строил: никаких манежей, никаких полей. Все спортивные школы пустили на самотек. Никакой системы соревнований – нет денег летать.

Долгие-долгие годы был застой. При этом мы оказались самой передовой федерацией, которой удалось сохранить футбол как таковой.

– Как именно?

– У меня возникла идея – сделать как за границей. Организовать территориальные федерации, которые бы отвечали за развитие в своих регионах и республиках. Огромная работа. В один год мы создали 37 федераций, потом еще 15-20.

Что такое федерация в то время: три человека – президент, генсек и бухгалтер. У них даже порой места не было. Выделяли три стула и три стола в каком-то учреждении. РФС давал им блокноты, оргтехнику, телефоны, оплачивал разговоры.

Так по всей территории страны мы организовали 75 или 76 федераций. Они проводили соревнования детских школ, коллективов физкультуры, образовательных заведений. Разрешили брать вступительные взносы. Вот они организуют первенство области среди детских спортивных школ – и каждая должна внести взнос за участие. На оплату судей, орграсходы и содержание этих трех человек. Понятно, что крохи, но у них появилась возможность финансового самообеспечения.

Это был гениальный шаг. Он позволил сохранить, конечно, не махину СССР, но оставить ее хотя бы в более-менее нормальном состоянии.

Плюс к этому, когда мы уже стали немного зарабатывать, проводили всероссийские соревнования. Оплачивали транспорт, судейство, награды, гостиницы. У федераций появился интерес, материальная база, нормальные помещения.

Следующий этап: создание МРО – межрегиональных отделений футбола. Вот 75 федераций – от Приморья до Калининграда. Управлять ими в ручном режиме каждый день практически невозможно. И я придумал: давайте сделаем федерации Дальнего Востока, Сибири, Урала, Юга и так далее. По 7-10 федераций вошли в объединения, избрали руководство. Каждые два месяца на три-четыре дня я ездил в разные города, и мы со специалистами рассказывали о специфике работы.

МРО дали право проводить соревнования, собирать членские взносы. РФС ни копейки из этих денег не брал. Так пошли соревнования более широкого масштаба. Мы уже разыгрывали юношеские чемпионаты России по футболу – до 18, 17, 16 лет и так далее.

Все эти МРО существуют до сих пор. Все президенты МРО – члены исполкома РФС. А одно время, когда МРО только образовали, я уговорил Блаттера, – и мы целый год платили зарплаты за счет ФИФА. Принес ему карту, показал, как где расположены отделения. У ФИФА была программа поддержки территориальных образований, и Блаттер дал деньги.

Параллельно мы создали профессиональные футбольные лиги. Понимали, что нужно организовать их таким образом, чтобы они сами занимались развитием и управлением. Так появились ПФЛ и РПЛ.

– Где вы находили деньги?

– РФС стал первым [из спортивных организаций в России], кто заключил контракт с телевидением. Раньше, чтобы тебя показали, заплатить должен был ты. А теперь платило телевидение. Часть бонусов шла на премиальные футболистам.

Организовывали коммерческие зарубежные матчи – что-то вроде современных туров. За одну игру футболисты получали 10-50 тысяч долларов. Это во времена, когда им толком не платили.

Заключили первый коммерческий контракт – с «Газпромом». Нам дали миллион долларов на подготовку к чемпионату Европы 1996 года в Англии.

Пошли важные спонсорские контракты – например, с Reebok. В 1992 году у нас не было экипировки. Ни денег, ни бутс, вообще ничего. Я был в хороших отношениях с главой Олимпийского комитета, и он помог договориться с Reebok. Они одевали всех игроков, весь персонал и дали нам 300 тысяч долларов.

– Из вашей книги про те годы: «Мы организовали футбольный Клуб правительства Москвы, где играли Логофет, Пильгуй, Лужков, Бородин, Тукманов. Чего греха таить, мы там не только мяч гоняли. Общаясь в неформальной обстановке, решали очень даже важные вопросы. Так, во время игры с командой «Газпрома» я познакомился с ее капитаном Юрием Афанасьевичем Горяниновым, он был тогда членом правления «Газпрома», соратником и единомышленником Черномырдина и Рэма Вяхирева».

Так вы нашли контракт с «Газпромом»?

– Да. Но клуб организовал не я, а [Владимир] Алешин (управлял «Лужниками» и «Торпедо» – Спортс’’). Мы с [Александром] Тукмановым (вице-президент РФС и начальник сборной России, потом – гендиректор РФС – Спортс’’) просто поддержали идею.

[Павел] Бородин (в 90-х – глава Якутска и управляющий делами президента РФ – Спортс’’), кстати, с нами не играл. У него была своя команда.

– Какие вопросы вы решали с Лужковым?

– Никакие не решал – не было необходимости. Но многие приходили туда с бумагами. Поиграли – и на подпись. Было много членов правительства Москвы – префектов, начальников управления. Приходили профессиональные футболисты. Борис Игнатьев играл. Бышовец появлялся. Юра Семин иногда.

Хорошие, веселые были игры.

– Какой это год?

– Возможно, даже 1992-й. Потому что была газпромовская группа туристов-болельщиков, которая ездила на матчи. Так укрепились связи. Черномырдин ушел в правительство, а Вяхирев возглавил «Газпром». Горянинов был там начальником управления капитального строительства и членом правления.

– В 1992 году вы зарегистрировали сборную СНГ. Как это было?

– Я видел безвыходность ситуации. Когда Югославия развалилась, ее команду не пустили – поехала Дания. А я не хотел допустить такого же. И пришла идея.

СНГ не был государством, но ведь это союз, который воспринимали в мире. И я подумал: почему бы под шумок не организовать такую временную ассоциацию? Чтобы сборная поехала на чемпионат Европы.

Позвонил в ФИФА, показал, объяснил – и получил поддержку. С УЕФА было тяжелее, но и там продавил. Провели конференцию, утвердили устав. И нас пустили.

– Одним из спонсоров тогда была немецкая молочная компания Muller. Зачем им это?

– Было очень сложно найти спонсоров – а они давали парадную форму. Сильно помогли. У Тукманова были связи с ребятами средней руки в Германии. Ребята – одесские. Спортивным представителем компании был поляк – хорошо к нам относился. Короче, на личных отношениях. Но это одноразовое сотрудничество.

«Япончик сказал: «Слава, ребята вас уважают». Колосков и братва

– В 90-е вы много ездили по стране. Какой она была?

– Разной. Допустим, в Краснодаре сами природные условия позволяли играть в футбол, поэтому Юг опережал другие регионы по материально-спортивной базе. Там всегда было много частников, которые помогали.

А в Карелии, например, увидел одно поле. Вулканическая поверхность – там камень, здесь камень. Говорю главе: «Как так? Вы же рискуете попасть под суд» – «Ну, у нас ничего нет».

А приедешь в Мурманск: тоже бедно, но люди стремились, делали поля. Все зависит от людей.

– Вы говорили, что в начале 90-х футболом в регионах управляла братва.

– Было дело.

– Братва – это кто?

– Структура, контролирующая финансовые потоки. Как правило, эти потоки крутились вокруг рынков, частных предприятий. Мне приходилось контактировать с некоторыми руководителями. Знал, кто чем управляет, кто – хозяин. Практически не было необходимости куда-то вмешиваться.

– Договоропособные?

– У меня не было с ними проблем. Когда была необходимость, мы решали вопросы.

– Какие вопросы?

– Футбольные. Развития регионов, клубов.

– Братва вас уважала?

– Братва меня уважала.

– Как думаете, почему?

– За честность в основном.

Приведу пример. У одного очень известного человека был юбилей, человек 500 народу. И за одним столом сидели самые известные в этом мире люди. В том числе Вячеслав Кириллов – Япончик (Вячеслав Кириллович Иваньков – Спортс’‘). Я проходил мимо, он позвал: «Слава, все ребята вас уважают». Лестно было. Естественно, я не понял, за что именно уважают. Но факт говорит сам за себя.

Я нигде и никогда никого не обманывал. Не подставлял и не продавал. Вел себя корректно и достойно. В ответ получал то же самое.

– Как вы оказались в одной компании с Япончиком?

– Я же говорю: 50 лет было одному известному человеку, которого я знал лично.

– А что за человек?

– Ну зачем я буду говорить?

Маски-шоу №1. Как Колосков конфликтовал с Толстых из-за власти

– Вы говорили: чтобы бандиты держали дистанцию от футбола, очень постарался Толстых.

– Да. У него был ресурс. Все-таки возглавлял «Динамо», сам плоть от плоти динамовский. «Динамо» – это служба, милиция. У него были рычаги в управлении, связи.

Не буду называть команду. На одной из игр он зашел в судейскую в перерыве, куда ворвался один из кураторов клуба. [Куратор] достал пистолет и положил на стол перед судьей. Выговаривал, как надо судить.

Не знаю деталей разговора и как повел себя Коля. Но знаю, что когда в следующий раз команда этого куратора играла на стадионе «Динамо», его арестовали.

– Посадили?

– Нет, отпустили. Показали: больше так не делай.

– В 90-х у вас с Толстых был конфликт.

– Я бы не назвал конфликтом. Если говорить своими словами – борьба за власть.

Я понимал, что надо разграничить наши усилия по работе с массовым, юношеским и профессиональным футболом. На общем собрании я трижды выступал, чтобы Толстых назначили президентом ПФЛ. Лига разрасталась, становилась все более самостоятельной – это, безусловно, заслуга Толстых.

Потом он начал претендовать на более широкие полномочия. В уставах РФС и ФИФА написано, что лига – внутренняя организация национальной ассоциации. Ей подчиненная. Каждые четыре года мы подписывали договор о функциях.

И я замечал, что Коля с функциями перебирал.

– Как именно?

– Сейчас уже в деталях не расскажу. Пытался заменить нас своими решениями. Без консультаций и советов. Характерный эпизод для того времени, когда велась борьба, кто главнее – государство или банки.

Однажды мы с ним сели. Я достал устав и показал ему. Поговорили. Все встало на свои места.

Я благодарен: это его колоссальная заслуга, что у нас появилась такая мощная организация.

– Но были еще эпизоды. Вы говорили, что Толстых заказал компрометирующий сюжет по телевидению.

– Деталей не помню. Где-то, может, и было сказано что-то, что я расценил как возможную угрозу.

– Вы нанимали охрану?

– Нанимал.

– В книге писали, что он однажды устроил маски-шоу в офисе.

– Это не он – у меня нет доказательства участия. Тогда началась травля – меня хотели досрочно снять с должности. Изъяли всю документацию, жесткие диски.

Тогда еще в Москву приезжал [президент МОК Хуан Антонио] Самаранч и встречался с Ельциным (речь про 1994 год – Спортс’’).

– Самаранч якобы спросил, почему Россия плохо играет в футбол. Ельцин сказал, что руководство не справляется.

– Да. Но, слава богу, на этой встрече был мой близкий товарищ, который рассказал, что футбол они с Ельциным вообще не обсуждали. Ни слова. А пресс-атташе Ельцина (имеется в виду Вячеслав Костиков – Спортс’’) на утро дал заметку, что Самаранч выразил недоумение по поводу развития футбола в России.

На меня начались гонения, всякие процедуры. У нас забрали 14 коробок. Через 2-3 недели все это вернули нераспечатанным.

– Зачем пресс-атташе Ельцина так сделал?

– Там образовалась группа сторонников моего досрочного снятия. Из авторитетных людей. Нужно было подлить масла в огонь – он это и сделал.

Как Колосков привез финалы ЛЧ и Кубка УЕФА в Россию и сократил дисквалификацию Аршавина на Евро

– При вас Россия получила финал Кубка УЕФА-1999 и финал Лиги чемпионов-2008. Как это удалось?

– Это 1998 год, к тому моменту я уже был в авторитете у УЕФА. Замечательные отношения с Юханссоном. Он очень дружил с Лужковым и очень его любил, просто обожал. Иначе как «Лорд мэр» не называл. Лужков иногда делал ему приемы, завтраки.

Когда у нас возникла идея, мы поговорили с Юрием Михайловичем [Лужковым]. Еще были Алешин и Тукманов. Он дал добро. Перед этим провели первый съезд УЕФА в России. «Газпром» все обеспечил, Юра Горянинов. Поселили в Подмосковье в шикарнейшем деревянном парке-отеле. Сосны, автобусы, роскошная еда.

Мне не представляло большого труда убедить. А через несколько лет нам дали и финал Лиги чемпионов.

– Вы гордитесь этим?

– Нет такого, что я такой молодец, всех привез, Лигу чемпионов в Москве сделал. Просто приятно, что поучаствовал.

– Какой запомнили подготовку к финалу Лиги чемпионов?

– Была большая проблема с полем. Алешин купил его в Голландии. Финал – в мае, а поле привезли под зиму. Для хранения создали специальный микроклимат. Но когда распаковывали, оказалось, что там все сгнило. Пришлось быстро покупать новое. Они предприняли героические усилия, чтобы поле было в нормальном состоянии.

– Еще одна ваша победа благодаря хорошим отношениям – сокращение дисквалификации Аршавина на Евро-2008. С трех матчей до двух.

– Хиддинк и Бородюк попросили помочь. Я объяснил руководству УЕФА, что Аршавин наш лучший футболист, которого обожают в России. И если он пропустит все матчи в группе, его не увидят болельщики, дети. Меня попросили прислать официальную бумагу в УЕФА. Прислал – и дисциплинарный комитет снизил дисквалификацию с трех матчей до двух.

В итоге Аршавин сыграл против Швеции [в третьем туре группового этапа]. Забил.

Колосков мелькал в коррупционном скандале с Блаттером. За что он получил от главы ФИФА 100 тысяч долларов?

– Йозеф Блаттер – ваш друг?

– Конечно.

– На чем вы сошлись?

– Во-первых, он понимал, что я практически единственный человек в ФИФА, который пришел из спорта. Во-вторых, он тоже много раз был в России. В этом проявляется уважение ко мне. В-третьих, при нем я возглавил оргкомитет клубного чемпионата мира. Мы организовали первый турнир в 2000 году, и я как руководитель разрабатывал документы.

Он видел, что я в курсе событий, понимаю дело. Я же много лет был председателем оргкомитета Олимпийского футбольного турнира – начиная с Лос-Анджелеса-1984. Работал в исполнительном комитете – такой мини-исполком. Туда входили шесть президентов конфедераций. И я это дело возглавлял.

У меня был хороший имидж профессионала своего дела.

А еще мы сошлись на теннисе. Я увлекался – он тоже любил. Играли в паре. Когда проводился какой-нибудь исполком, назначали время и играли два на два. Я с Блаттером, а против – казначей и помощник Блаттера. Поиграем, попаримся, покушаем.

Очень теплые отношения. Сейчас ему будет 90 лет, попробую поздравить. В прошлом году он не ответил. Очень тяжело себя чувствует.

– Какая у вас была зарплата в международных структурах?

– А там только суточные. 260 швейцарских франков в день.

– В разгар чемпионата мира 2002 года был скандал. Итальянская La Gazzetta dello Sport опубликовала досье генерального секретаря ФИФА Мишеля Цен-Руффинена. Он обвинил Блаттера в растратах и авторитарном управлении и заявил, что РФС получил от ФИФА 80 тысяч долларов без согласования с финансовой комиссией. А вы в течение двух лет получали зарплату члена исполкома в размере 100 тысяч долларов. Даже не будучи в исполкоме.

– Я действительно не был в исполкоме. Это период массового вступления наших бывших союзных республик как самостоятельных членов ФИФА. РФС очень быстро прошел эту стадию: мы стали правопреемником того РФС, который был в 1912 году (имеется в виду Всероссийский футбольный союз, созданный и вошедший в ФИФА в 1912 году – Спортс’’). А все остальные – Беларусь, Украина, Грузия, Казахстан и другие – вступали заново.

Блаттер меня назначил консультантом по всем республикам. Я был обязан проштудировать все документы и доложить ему, насколько они соответствуют уставным принципам. Это прошло через все финансовые комитеты. Через все инстанции.

Насчет зарплаты и денег для РФС сказать точно не могу. Возможно, за эти два года работы такая сумма и вышла. И потом, Хулио Грондона, председатель финансового комитета, подтвердил, что все официально.

Затем я вернулся в исполком.

– То есть 100 тысяч долларов вы получили как консультант Блаттера?

– Да. За два года.

– Как вы реагировали, когда Блаттера судили по делам о мошенничестве и взятках?

– За это дело его не судили.

– Да-да, я о других процессах – в 2011-м. Когда их с Платини отстранили.

– Эти процессы касались членов исполкома от Южной Америки и КОНКАКАФ. Там были нарушения в ТВ-контрактах, продажах билетов и прочее-прочее. Единственное, что Блаттеру вменили – он заплатил два миллиона долларов Платини за работу, которую не подкрепили контрактом.

Эта тема в фифоских кругах была ясна и понятна. Потому что решение, как сейчас помню, принималось на исполкоме. Блаттер сказал, что хочет подключить Платини к разработке международного календаря, которого раньше не было. В Африке – свой, в Азии – свой, в Европе – свой. И Платини два года с администрацией ФИФА занимался этой работой. О ее итогах докладывали на каждом исполкоме – два-три раза в год.

Потом оказалось, что финансовые отношения базировались только на устных договоренностях между Платини и Блаттером.

– Это нормально?

– Исполком знал, что такая работа ведется, но никаких цифр там не звучало. Мы не были в курсе.

В конечном итоге и Блаттера, и Платини оправдали. Но за это время Блаттера, по сути, довели до инфаркта. Платини просто уничтожили как такового.

Колосков мирил Блаттера и Юханссона бутылкой виски в Подмосковье. Дружить – его суперспособность?

– Все годы, что вы работали, УЕФА и ФИФА очень лояльно и даже с симпатией относились к России. Что вы для этого делали?

– Во-первых, все идет от Советского Союза. Сложился имидж мощной страны, которая победила в Великой Отечественной войне. И он существует до сих пор.

Во-вторых, ни Гранаткин, ни я не опорочили имидж ФИФА и УЕФА. Наоборот, занимали ключевые позиции в исполкоме, руководя многими кабинетами.

В-третьих, все-таки реальный уровень развития футбола. Когда я принес Блаттеру карту с нашими МРО, он, конечно, был в восторге: такая огромнейшая страна в таком тяжелом положении – и управляема.

В-четвертых, наше отношение к ним. Сколько раз я принимал Авеланжа, Юханссона. По-человечески. К цыганам возил, знакомил с достопримечательностями.

Один случай. Юханссон с Блаттером были не в очень хороших отношениях. И так получилось, что они вместе оказались в России. Мне было больно, что у них конфликт. А в Подмосковье много серьезных ребят, у которых есть все условия хорошо принять: покормить, в бане попарить, поплавать, концерт показать. И мы привезли Блаттера с Юханссоном в Чехов: накрыли хорошую поляну, погуляли по парку. И я в шутку сказал: «Вот вам бутылка виски. Идите в кабинет. Пока не договоритесь, оттуда не выходите».

Минут через 15 открывается дверь. Выходят в обнимку: «Все вопросы сняты».

Это как один штрих. А вообще, русский человек – дружелюбен. Может искренне показать, что у него нет корысти. И до сих пор… Нас четыре года как отовсюду разогнали, но вот я приехал на конгресс в Белграде… Ну, как будто только неделю назад со всеми расстался. Практически все – за исключением прибалтов – подходили и были рады видеть. Хотя один эстонец тоже подошел: «Слава, привет!»

Мы с одним европейцем ехали в лифте, и он говорит: «Доктор, ждем, что вы скоро вернетесь. Давайте быстрее».

Такое отношение. Неслучайно же Дюков был членом исполкома. Неслучайно 7 или 9 сотрудников РФС являются действующими членами различных комитетов и комиссий УЕФА. Неслучайно УЕФА выполняет все финансовые обязательства перед РФС.

– Умение договориться и дружить – ваша суперспособность?

– Ну… Многие подчеркивают, что у меня такое качество есть. Мне трудно судить. Кажется, это обычное дело: хорошо относиться к людям, внимательно их выслушивать, не злиться. Тем более – не мстить и не устраивать козни.

Наверное, это моя суть.

«Платини меня ##########: «Слава, где картина Пикассо?» Как Колосков привел чемпионат мира в Россию (хотя уже не работал в РФС)

– На то, чтобы Россия получила чемпионат мира, больше всего повлияли три человека: Путин, Мутко и вы. Насколько это верно?

– Пу-пу-пу… Ну, думаю, да. Понятно, что президент идею одобрил. Но еще он встречался с некоторыми членами исполкома.

– Но вы встречались вообще со всеми, с кем можно было встретиться. Хотя уже не руководили российским футболом.

– Вначале я не был членом заявочного комитета – меня туда пригласили. Молва идет, что после разговора Блаттера с Путиным в Кремле. Я в это время был советником в Олимпийском комитете, но ко мне обратились и предложили работу [в заявочном комитете ЧМ]. Ответил, что и так работаю, помогаю, что-то делаю. Но сказали: надо, чтобы официально, с контрактом.

Мы образовали хорошую рабочую группу: я, Сашка Чернов (бывший генеральный менеджер сборной, работал с большими проектными заявками России – Спортс’’) и Лешка Сорокин (глава оргкомитета «Россия-2018» – Спортс’’). Этой тройкой мы проехали всю Европу, где были члены-исполкома ФИФА. Ключевые позиции в Южной Америке – Аргентину, Парагвай, Бразилию. Были в Японии, Катаре. Единственное, куда я не ездил сам, – Африка. Там был только Леша [Сорокин].

У меня со всеми были хорошие отношения. Приятельские, дружеские. Где-то мы сразу получили поддержку. Где-то через время. С японцами встречался три раза, пока не убедил. Англичанин сказал, что если они вылетят, то нас поддержат (с Россией за ЧМ-2018 конкурировали Англия, Испания-Португалия и Бельгия-Нидерланды – Спортс’’). Аргентинец: что поддержат, если Испания проиграет. Парагваец, бразилец – то же самое.

А главный удар мы сделали на чемпионате мира в Йоханнесбурге в 2010-м. В доме ФИФА каждый день проходили мероприятия, концерты. И мы с Черновым и Сорокиным договорились провести русский вечер. Я пошел к Блаттеру, он дал добро. Пригласили всех членов исполкома.

Мы подготовились. Сашка [Чернов] привез огромный флаг России. Накрыли поляну: черная икра, водка, шампанское. Выступал ансамбль. До двух часов зажигали. Я сказал пару речей, Сорокин и Чернов поработали. Это многих переманило на нашу сторону.

Короче говоря, все понемножку, понемножку, понемножку. И вылилось в такую победу 2 декабря 2010 года. Как сейчас помню.

– Как вы разговаривали? Что предлагали, обещали?

– Очень просто. Приехали, например, в Брюссель. Сели, накрыли полянку, рассказали, чего и как планируем. Все по-человечески. У нас была хорошая брошюрка с программой. Вот есть русская река Волга – и вокруг нее все строится. Объясняли через культуру, историю, традиции. Через завоевания нашего футбола.

Англичане вообще ни к кому не ездили.

– А как они действовали?

– А вообще никак. Португальцы тоже молчали. Немного шевелился только испанец.

Они заранее предполагали, что раз у них футбольные государства, все и так сложится. Мы же встретились с каждым из 22 членов исполкома. С некоторыми – несколько раз.

Очень скрупулезная работа. И она привела к такому результату.

– У вас был подарочный набор для членов исполкома.

– Часы и запонки.

– Какие часы?

– От управления делами президента – с гербом.

Запонки тоже старались сделать в таком стиле. Они продаются в Историческом музее, там есть ларечек. Красивые, с символикой России.

– Вы еще говорили, что возили шали – женам членов исполкома.

– Да, эту слабость я знал. Купили несколько потрясающе красивых, с узором. Кажется, вологодские или костромские – не оренбургские. Особенно их любили в Африке.

– Подарки – это ваша идея?

– Да. Я хорошо знал, чья жена что любит. Не то чтобы их слабости… Но интересы.

– Кто-то скажет: выглядит как подкуп.

– Подкуп – это когда даешь что-то дорогостоящее. А у нас был определенный лимит. 50-300 евро… В таком духе, не больше.

– Часы не стоили дороже?

– Нет-нет. Обычные часы, точно не дороже.

– Вы обсуждали с Путиным тактику переговоров с членами исполкома?

– Нет. С ним только Мутко общался.

– Английские медиа – в частности, BBC – тогда писали про две главные претензии к вашим действиям. Первая звучала так: Мишелю Платини вы подарили картину – предположительно, авторства Пикассо.

– Платини от нас получил шапку-ушанку. И какую-то игру. Платини меня потом ######### [подкалывал] все время: «Слава, где картина Пикассо-то?»

Нет, конечно. У нас даже в голове такой мысли не было. И никто бы никуда не пропустил картину Пикассо. Это надо как-то под полой провозить через границу? Только подставили бы человека.

– Но были подарки такого уровня? Дорогие предметы искусства.

– Одну картину мы привезли – как раз в Брюссель. Я ее купил на набережной около Новой Третьяковки. То ли природный пейзаж, то ли городской. Знал, что Мишель Д’Хооге любит картины, потому что был у него дома.

Но она стоила совсем недорого. Лимит мы никогда не нарушали.

– Вторая претензия: что лично Блаттер лоббировал российскую заявку.

– Мне об этом ничего не известно.

– Но он точно относился к России с симпатией.

– Понимаешь, Блаттер сам видел, что Англия ничего не делает. Он не встречался с политическими лидерами других претендентов: понимал, что им безразлично.

И потом – мы ни разу не проводили чемпионаты мира. Англия проводила, Испания – тоже. У нас было много объективных козырей.

– Вы обсуждали с Блаттером заявку России?

– Только однажды. Опять же, объяснял, что мы хотим, в чем наши преимущества.

Стоит Блаттеру однажды сказать представителю Тринидада и Тобаго: «Поддержи Москву», – об этом тут же станет известно. Не сегодня так завтра.

На таком уровне так грубо не делается.

– Мягкая сила. Расположить.

– Даже скорее убедить. Да, мы не проводили чемпионаты мира, но проводили большие юношеские турниры, финалы Лиги чемпионов и Кубка УЕФА. У нас есть традиции и история. Я объяснял, что для туристов чемпионат в России – это рай земной. Они нигде столько не видели.

– Когда Россия получила чемпионат мира, вас поблагодарили?

– Так, надо вспомнить…

– Может, связались из администрации президента. Приглашали, сказали, что ценят такую работу.

– Если бы пригласили, я бы запомнил. Премии точно не было. В заявочном комитете у меня была зарплата.

А, ну потом я получил орден. Одна из составных частей – как раз оценка работы в заявочном комитете. Только не помню, какой именно – то ли орден «За заслуги перед Отечеством» третьей степени. То ли последний орден – Александра Невского. Скорее всего, он (всего у Колоскова шесть орденов, последний он получил в 2021 году – Спортс’’).

– Путин встречался с Блаттером, с членами исполкома. Почему он так хотел чемпионат мира в России?

– Надо его спросить, мне тяжело сказать. Но вообще, президент обязан делать для своей страны все, чтобы ее прославить. Проведение чемпионата мира, безусловно, прославило нашу страну. Исполком ФИФА официально подтвердил, что за всю историю наш чемпионат был лучшим.

– Вы верите, что в России еще пройдет большой международный турнир? Или хотя бы большой финал.

– Нескоро. При моей жизни – точно нет.

«Понятия не имею, что такое футбол. И заниматься не хочу». Колоскова в РФС мог заменить Потанин

– Удивительное: в 2003 году вашим соперником на пост президента РФС был Владимир Потанин. И вы даже с ним встречались. Как это случилось?

– На самом верху приняли решение [заменить главу РФС]. Назначили две кандидатуры: Потанина и Бородина. Я был в командировке в Екатеринбурге, и мне позвонил [почетный] президент ОКР [Виталий] Смирнов: «Слава, поступила команда провести конференцию о твоей замене».

Наверху сказали: чтобы меня не обидеть, могу выбрать должность – или замминистра спорта, или вице-президента ОКР. Я думал: зачем мне замминстра спорта? Лучше ОКР.

Во вторник Смирнов приехал к нам, собрали исполком. Исполком, конечно, единогласно проголосовал против моей замены. Потом мне позвонил Потанин: «Сможете приехать?» – «Конечно».

Приехал к нему в офис на Ленинском проспекте. Он говорит: «Ты мне объясни, что такое футбол. Я понятия не имею. И заниматься не хочу». Объяснил, что определенные люди прессингуют его каждый день. Фамилии не называл. Спросил: «Вы откажетесь добровольно?» – «Нет, конечно».

Тогда он сказал, что постарается сняться. И я действительно оставил кандидатуру, а Потанин объявил, что баллотироваться не будет. Потом – конференция. Выходит Пал Палыч [Бородин] и объявляет, что тоже снимает кандидатуру.

В итоге я остался и президентом РФС, и стал вице-президентом ОКР. Но ненадолго. Понимал, какие уже идут процессы.

Как Медведев и Сурков назначили Мутко вместо Колоскова – и предложили работу у Абрамовича и Прохорова

– Каким вы вспоминаете Евро-2004?

– Мостовой после первой игры сказал, что у нас нет шансов. Ярцев его убрал, а я пытался отговорить. Но Ярцев не соглашался: «Это пятая колонна».

Мы же там Грецию обыграли? Чемпионов. Сложная группа: Испания, Португалия.

Опять же, надо отдать должное нам с Тукмановым. Всегда идеальное размещение [сборной]. Ни у кого такого не было. Вспоминаю, как в Польше на Евро-2012 сборная жила в центре Варшавы. В отеле битком людей, море туристов, бесконечная стройка за окном. Мы же (имеется в виду время правления Колоскова – Спортс’’) всегда жили за городом в отдельной гостинице с футбольными полями. Была специальная бригада, которая ездила, смотрела, договаривалась.

Только результата, к сожалению, не было, ха-ха. А так все у нас получалось хорошо.

– После Евро, в октябре, сборная проиграла Португалии 1:7 в отборе на чемпионат мира. И после матча вы общались с Романом Абрамовичем. Он спросил, что надо сделать, чтобы сборная заиграла. И вы перечислили.

– Он приехал к нам в отель с супругой. Мы сели в баре, взяли кофейку, водички. Но деталей разговора не помню.

Только помню, что сборная была в разобранном состоянии. Помощник по безопасности рассказывал, что ночью несколько футболистов куда-то смылись.

– Каким вы запомнили Абрамовича?

– Мы с ним дважды говорили: после Португалии и когда он меня приглашал на работу [в 2005-м после отставки]. Незаметный, спокойный, очень располагающий к себе, заинтересованный.

Я со многими людьми подобного уровня разговаривал. Все они не выпячиваются. Никогда не подчеркивают, что миллиардеры.

– В книге вы рассказываете, что Абрамович порекомендовал написать письмо Путину: изложить, где государство способно помочь в развитии футбола. И вы написали.

– Этого не было.

– Это есть в вашей книге.

– Точно помню, что он меня просил подготовить соображения по поводу объединенного чемпионата России и Украины. Такой разговор у нас точно был – в присутствии некоторых руководителей клубов. Эту идею и «Газпром» поддерживал, и политики.

– Что вы сказали?

– Что не буду этим заниматься. Что, кроме вреда, ничего нам не принесет. Тем более это абсолютно нереально. Я понимал отношение к нам на Украине, был там много раз. Никакой солидарности.

Говорил: «Какой орган будет руководить таким чемпионатом? На каком основании?» Что ни вопрос – проблемы. Календарь, судейство, финансирование. И проблемы неразрешимые.

Когда я упоминал объединенный чемпионат в УЕФА, согласия не слышал. Там отвечали, что о таком и речи быть не может.

– Сейчас очень удивительно такое перечитывать, но Путин даже встречался с Юханссоном по этой теме. В день теракта в Беслане.

– Да, это было. Юханссон мне рассказывал, что Абрамович прислал за ним самолет, привез в приемную. И случился Беслан. В итоге он прождал 8-10 часов.

Юханссон сказал Путину, что ему [о формате объединенного чемпионата] ничего не известно. Мол, пусть Колосков и Суркис как члены исполкома выходят с официальным представлением идеи – будем рассматривать.

– После Евро и 1:7 от Португалии Путин на съезде «Единой России» раскритиковал сборную. Сказал, что нужно заменить руководство.

– Не помню. Но не исключаю, что такое могло быть. Хотя это не его стиль – говорить, что нужно заменить руководство. Он обычно говорит мягче.

– Еще один поворотный момент, который вы однажды вспоминали: когда Мутко был сенатором в Ленинградской области, он встретился с Путиным на мероприятии, и тот спросил, чем Мутко хочет заниматься. Мутко ответил: «Футболом». И Путин попросил Медведева решить вопрос.

– Я не присутствовал при этом, не могу сказать.

– Но вы говорили, что есть такая версия.

– Прошла молва, мне рассказывали. Но не Путин спросил, чем он хотел бы заниматься, а сам Мутко сказал: «Чего я, молодой человек, сижу на таком месте». – «А чем бы ты хотел заниматься?» – «Футболом».

Но это на уровне кто-то где-то что-то сказал.

– Но похоже на правду?

– Похоже. Потому что буквально через какое-то время меня вызвал Медведев.

– Он руководил администрацией президента.

– Да. И я приехал к нему.

– Что вы обсуждали?

– Я взял две папки – тоненькую и толстую. В толстой было все про развитие футбола в России. В тоненькой – каким образом легитимно меня заменить. Объяснил, что нужно три месяца на процедуру.

– Он спрашивал, кто может вас заменить?

– Я назвал три фамилии: Алешин, Тукманов и [Валерий] Драганов (был вице-президентом и членом исполкома РФС, а также депутатом Госдумы – Спортс’’).

– Они не устроили?

– А он их не знал. Потом уже, когда я приехал к [Владиславу] Суркову, мы обсудили фамилии. Ну, они там наверху решали.

– Сказали, что будет Мутко?

– Сказали так: «Наша кандидатура – Мутко» (в книге Колосков писал, что фамилия Мутко была и в его списке возможных сменщиков – вместе с Алешиным, Тукмановым и Драгановым – Спортс’’).

– И вы договорились передать полномочия?

– Мы еще встретились втроем – с Мутко и Сурковым. Все обсудили. Мутко согласился, что нужно три месяца. Согласился, чтобы я остался почетным президентом. Нужно было разработать специальное положение – чтобы был кабинет, машина.

Ударили по рукам.

– Вы сами сказали, что хотите быть почетным президентом?

– Да, потому что в мире есть такая практика. Почетные президенты УЕФА, ФИФА. В Турции есть почетный президент федерации.

– Что думаете про Мутко? Если допустить, что все так и было, он как будто напросился.

– Когда мы образовали ПФЛ и выделили РПЛ, я дважды ездил в Питер уговаривать Мутко ее возглавить. Он тогда был президентом «Зенита», работал сенатором. Ехал к нему как к человеку, который умеет управлять.

– Но вы соглашались, что он способен заменить вас?

– А меня никто не спрашивал.

– Ну, внутренне.

– Раз я ездил тогда его уговаривать, то, конечно, соглашался. Относился к нему как к специалисту.

– Еще один момент меня впечатлил. Во время всей этой истории вы вернулись из командировки в Москву, и вам ночью позвонили из администрации президента. Сказали, что Сурков хочет вас видеть. Но вы ответили, что ночью никуда не поедете.

– Это самое начало. Медведев позвонил и сказал подъехать в администрацию. А я уезжал на какое-то заседание УЕФА и ответил, что не смогу. Он сказал: вернетесь – свяжитесь со мной.

– Смело.

– Да, наверное 🙂

– Что вам предложили взамен ухода?

– Две должности – у Абрамовича и у Прохорова. Я им объяснил, почему не хочу этим заниматься. Остался вице-президентом ОКР.

Но важно, что предложили. Сурков в какой-то момент удивился: «Вам что, до сих пор ничего не предложили?» В этом смысле все было очень демократично.

– Демократично – лучшее слово для этой истории.

– Конечно 🙂

– Какая работа была у Абрамовича и Прохорова?

– У Абрамовича была программа по строительству полей с искусственным покрытием. И когда я с ним беседовал, это было одним из направлений, которые он хотел мне поручить.

– А Прохоров?

– Он владел огромным банком, был акционером «Норникеля». У бизнеса были свои футбольные проекты. И он предлагал стать его помощником по спорту, делать аналитические записки.

Но разве это мой уровень? Вице-президент ФИФА. Буду, что ли, записки готовить?

«Слава, не сопротивляйся». Маски-шоу №2

– Какая у вас была зарплата на посту президента РФС?

– 80 тысяч рублей в месяц.

– Ее сохранили после отставки?

– Да.

– Но в какой-то момент при Мутко урезали?

– В какой-то период времени. Но потом вернули.

– Как объясняете?

– Ну… Виталий Леонтич – человек эмоциональный. Может, что-то там взыграло.

– Когда все это происходило, вы узнали, что вас прослушивают.

– Да, я специально спровоцировал. Когда еще только возникла идея о моем досрочном уходе, приехали три человека, попросили удалиться. Вошли в кабинет и что-то искали.

Я сразу понял, о чем речь. Собрал исполком, зная, что меня прослушивают. Говорю: «Сейчас оказывается давление, чтобы я ушел. Давайте сделаем вид, что я с этим согласен. Но на самом деле подготовим конференцию, где я объявлю, что никуда не ухожу».

И вот на следующий день приехали маски-шоу. Вдруг вылетает толпа в масках и с автоматами. Все из кабинета унесли. И потом уже случились эти события с заменой.

– Как вам такой способ решения управленческих вопросов?

– Время такое было. Я ничему не удивлялся.

Не то чтобы мне было интересно поиграть на нервах. Я поступал, как для себя решил. Посмотреть, насколько все это серьезно.

Мне говорили приятели, которые знакомы с руководителями соответствующих органов: «Слава, решение уже принято. Не сопротивляйся» – «Я не сопротивляюсь. Если ко мне нормально отнесутся, мы сядем, поговорим».

Так и сделали в итоге.

– Как вам работа Мутко?

– Масштабный человек, чего и говорить. Он сделал проект «Подарим детям стадион». Разработал методику, подписал у Путина. Хиддинка позвал. Создавал все условия для сборной. Спонсоры хорошие.

Но я, честно говоря, был тогда вне темы. На исполком не приглашали. А исподтишка мне не хотелось узнавать.

Ты знаешь… Это здание (речь про здание РФС – Спортс’’) ведь я построил вместе с Тукмановым. Нашли место, здесь был жилой дом, мы переселили 11 семей. Деньги дал УЕФА.

Не так уж и просто все было.

«Никогда не кичился властью». Колосков уверен: он занимался своим делом

– Вы говорили, что когда работали в Советском Союзе, держались принципа: не допускать в футбольные дела государственную власть.

– Это четко прописано в уставе – карается серьезными последствиями. Мне даже Юханссон говорил, что при любом вмешательстве РФС просто дисквалифицируют. И мне удавалось [держать дистанцию]. Я знал, какой чиновник за что отвечает, как с ними нужно общаться.

Вот, например, наш конфликт по поводу «Письма четырнадцати». Он ведь был спровоцирован как раз этим. Начали советовать, кого взять тренером, кого в состав. Я ответил: «Знаете, пошли вы подальше отсюда». Сами с усами, разберемся.

Начали подговаривать футболистов. Возник конфликт с Садыриным, поскольку он поддержал именно нас, а не отдельных игроков. На нас давили: «Пусть ребята решают, они профессионалы». Никогда такого не будет. Ребята должны играть, а не выбирать состав.

– Помните, сколько лет были у власти?

– 27 лет. Без хоккея.

– Как власть на вас повлияла?

– А как должна?

– Говорят, власть хуже наркотиков.

– Я не ощущал абсолютно. Приходилось принимать решения, отчитываться. Маски-шоу переживать.

Властью надо грамотно распорядиться. Так, чтобы никого не обидеть. Делать как надо. Такая власть мне по душе. Я никогда не кичился властью, полномочиями. Никогда не хвастался, что могу зайти туда или туда, позвонить тому или тому.

Мы всем занимались втроем – с Тукмановым и [Владимиром] Радионовым (генсекретарь РФС с 1992-го по 2004-й – Спортс’’). И наша тройка очень четко работала. Как часы.

– Сложно терять власть?

– Мне – нет. Я постепенно во власть входил, она не из небытия появилась. Пришел в хоккей тренером-методистом, имея завершенную диссертацию и поработав с Кулагиным, Тарасовым. Постепенно стал начальником отдела, потом начальником управления и так далее. Не так, что меня из комсомола взяли и посадили на спорт.

Я занимался своим делом.

«Инфантино что-то там сказал – это все фантазии». Колосков не верит в скорое возвращение России в мировой футбол

– Понятно, что отстранение России из еврофутбола – скорее решение политиков, а не ФИФА с УЕФА. Но все-таки: вас просили посодействовать, чтобы приблизить возвращение?

– Уже не осталось людей, на которых я могу повлиять. В ФИФА все поменялось на сто процентов. В УЕФА осталась пара человек, но тех, кто влияет, сейчас [среди моих знакомых] нет.

Влияние Дюкова на УЕФА – огромнейшее. Его там уважают. Митрофанов вхож во все инстанции. С этим проблем нет.

Вот у нас была дискуссия о вступлении в Азию: я выступил категорически против, привел доказательства. И со мной согласились. Эта ошибка отбросила бы нас на десятилетия назад.

– Надо ждать возвращения в Европу?

– Конечно. Тем более УЕФА дает нам деньги.

– Вы верите, что это возвращение наступит в ближайшие пару лет?

– А здесь никаких фантазий быть не должно. Как только закончится так называемая СВО, как только подпишут договор, то исходя из условий и будет время возвращения от ФИФА и УЕФА.

Если капитуляция [Украины], то мы вернемся буквально на следующий год. Если мирный договор с обоюдными условиями, то это долгая история.

– Если договор о прекращении огня – быстро не вернут?

– Нет. Минимум два года. Даже если УЕФА и ФИФА снимут ограничения, останутся позиции клубов и федераций. Одно дело – наказать Эстонию, которая не пустила белорусов. А другое – клубы Лиги чемпионов, если там 15 штук откажутся с нами играть. Всех не накажешь. Что ты сделаешь Англии и Германии?

Понадобится большая дипломатическая работа. Но главное – нужны основания. Договор о мире. А какие-то послабления [во время боевых действий], Инфантино что-то там сказал – это все фантазии.

Когда российский футбол станет великим?

– С кем вам приятнее всего выпивать?

– Выпивать со всеми приятно, честно говоря. Там чужих людей не бывает. Я же с прохожим пить не буду.

Конкретного человека нет. Любил с теннисными друзьями выпивать. Сейчас почти никого не осталось в живых.

У меня сыновья не пьют, сноха не пьет, внучка, естественно, тоже. Вот в деревне да – там все пьют. Раньше собирал 8-10-12 человек – музыка, танцы, пляски. Потом стареешь, и желания и необходимости меньше. Но иногда собираю.

– Алкоголь не влиял на ваше рабочее состояние?

– Не-е-ет. Это входило в естественный образ жизни. Каждая поездка в исполком – испытание. Особенно в УЕФА. В ФИФА-то многие не пили, те же африканцы. А в УЕФА… Надо сказать, все хорошо держали удар. Похмелья ни у кого не было. Вставали в 9 часов и шли на заседание.

Как-то у меня генетически… За всю жизнь не помню себя пьяным. И мои друзья это подчеркивают.

– Напиток, с которым у вас связано самое яркое воспоминание.

– У меня два напитка – виски и водка. В годы рабочей активности в основном пил виски, иногда – вино. А последние лет пять – только водку. «Чистые росы».

– Самое красивое место на земле?

– Я столько всего видел… Гейзеры в Новой Зеландии. Водопады в Австралии. Ниагарский водопад. Первобытных людей в Африке.

Когда работал в хоккее, очень нравилась Канада. Канада – это Россия. Те же самые березки, тоже много снега, такой же открытый народ.

Австрия очень нравилась. Когда увлекался горными лыжами, ездил туда. Комфортно, тишина. Практически в то время не было… Как их?

– Мигрантов.

– Да. И цены хорошие. И отношение.

В Испании мне было жарко. В Италии много шума от больших компаний, а я такое не люблю.

В Европе не был только в одной стране. В Боснии и Герцеговине.

– Туда, кстати, можно без визы.

– А все равно прямых рейсов нет.

– В какой период жизни вы были самым счастливым?

– Знаешь, счастье такое понятие… Постоянно счастливым быть невозможно. Малофеев Эдуард Васильевич, когда выступал перед командой, всегда чего-нибудь такое говорил. И вот однажды он цитировал философа [Фрэнсиса] Бэкона: «Счастье – это состояние, из которого не хочется выходить».

Но такое состояние бывает в определенные моменты. Например, когда выиграли Олимпийские игры в Калгари, в пух и прах разнеся канадцев в финале. А вот выиграли Олимпийские игры в Сеуле, и такого счастья не было. Была гордость, радость, значимость. Но не счастье.

А сейчас счастье… Утром проснулся. Живой. Радостно, когда семью собираю. Друзей в живых почти не осталось. Сейчас, наверное, больше душевно-радостных мгновений. А вот прямо счастья, состояния эйфории уже нет.

– О чем думаете, когда хороните друзей?

– Точно не думаю, что я следующий. Просто понимаю, что рано или поздно это случится. Как бы ты ни изощрялся. Что бы ни ел и ни пил.

– Когда за российским футболом мир будет следить так же, как за английским или испанским?

– Да никогда. Только если за отдельной командой, как за «Спартаком» в 90-е.

А так… Нет у нас предпосылок для этого.

***

Перед уходом я спросил Колоскова, нужно ли заверить интервью перед публикацией. Он ответил:

«Только если у ЦК КПСС».

По материалам Sports